25 Июня 2018, Понедельник
A+ R A-

Удаган

В книге «Прибайкалье в древности и проблема про­исхождения бурятского народа», изданной в 1984 году, были изложены вопросы истории предков бурят в разные периоды верхнего палеолита, неолита, бронзы и железа. В книге шла речь о предках бурят в глубокой древности. Решение этнического вопроса той далекой эпохи зависит прежде всего от состояния изученности памятников археологии. Автор старался исходить из анализа памятников археологии, изученных М. М. Гера­симовым, А. П. Окладниковым и многими другими уче­ными... Но решение этого вопроса зависит также от разработки целого комплекса научных дисциплин-антропологии, лингвистики, этнографии и т. д.

По данным науки, в эпоху нижнего палеолита в центральных районах Восточной Азии локализовался мощный расообразовательный процесс и к началу верх­него палеолита в районах Центральной Азии и южной Сибири сложилась комбинация признаков, ставших исходными для азиатского очага континентальной монголоидной расы. В эпоху неолита сложились обширные ареалы локальных культур, распадаясь на несколько очагов. Так на территории Предбайкалья, западного Забайкалья и восточной Монголии сложились байкаль­ский ареал культуры и байкальский антропологический тип. Последний в эпоху средневековья распался на це­нтрально-азиатский и байкальский антропологический типы. В эпоху бронзы в степях южной, центральной и западной Монголии и южной Сибири сложилась кара­сукская культура. Появление и развитие ее ученые свя­зывают с расселением индо-иранских племен. В резуль­тате здесь сложился европейский тип, близкий к пами­ро-ферганской расе.

Истоки предков бурят начинаются со стоянок Маль­та и Буреть, т. е. со времен верхнего палеолита. Основным занятием мальтинцев была охота, как вполне сложившееся производственное занятие. Они не были бро­дячими «дикими охотниками» каменного века, непре­рывно передвигающимися с места на место, не зная покоя. Жители Мальты и Бурети вели оседлый образ жизни, имели прочные теплые жилища и были объеди­нены в крепкий коллектив. Но каковы были и характер и структура такого объединения, в книге «Прибай­калье в древности и проблема происхождения бурят­ского народа» эти вопросы не были освещены.

Со времен Моргана известно, что в первобытную эпоху существовало доклассовое, родовое общество. При этом первой формой этого общества являлось материн­ское родовое общество. Это открытие Моргана «имеет для первобытной истории такое же значение, как тео­рия развития Дарвина в биологии, теория прибавочной стоимости Маркса для политической экономии... Всяко­му ясно, что тем самым открывается новая эпоха в раз­работке первобытной истории».

В этой работе использованы данные археологии и этнографии, хотя методологические вопросы такого использования в советской науке только стали разрабатываться. Как правильно заметил видный советский этнограф В. Р. Кабо, если археология в наше распоряжение представляет скелет, то этнография позволяет судить о строении и функционировании организма. С включением археологии и этнографии в единую систему изучения первобытной формации, согласно марксистскому учению об общественно-экономической формации можно надеяться на плодотворное исследование конкретных исторических вопросов. В какой степени правильно нами использованы данные этих наук в нашей работе, пусть выскажутся читатели.

Некоторые ученые мальтинскую культуру признают «явлением экзотичным для Приангарья. До сих пор не удается обнаружить ее истоков, равно проследить ее дальнейшую судьбу». А.П. Окладников, изучая стоянку Буреть, обнаружил, что жилища древних людей напоминают землянки и полуземлянки эскимосов и чукчей, что извлеченная из земли женская статуэтка изображена в одежде с капюшоном, сходной с чукотско-эскимосской глухой одеждой с откидным капюшоном. Такого рода параллели были вызваны не генетическим родством приангарских обитателей верхнего палеолита, а более или менее равными хозяйственно-бытовыми условиями жизни.

Чтобы уяснить генетическое родство культуры мальтинцев с культурой бурят, обратимся к историко-этнографической литературе. Но сначала уясним термины «удаган» и «одигон». Эти слова происходят от слова «от» или «ут», что на турецком языке означают «огонь» и после прибавления к нему «гал»  образуются имена женского рода. Слова «от» и «ут» в древности принадлежали протомонголам. Об этом свидетельствует слово «утаан» - дым. Но потом слова «от» и «ут» монголоязычые народы забыли и заменили их одним словом «гал».

В эпоху Мальты и Бурети огонь приобрел огромное значение для человека. Он использовался для защиты от холода и зверей, для приготовления пищи и освещения жилища, при облавной охоте. Умение целенаправленно добывать его относится к более позднему времени, к эпохе верхнего палеолита. Древний способ добывания огня скоблением, затем сверлением относится к тяжелым, трудоемким работам. Поэтому охрана огня и добыча его стали делом особой важности и поручались главе общества, какой в то время у мальтинцев являлась женщина. Об этом свидетельствует также этнографическая литература.

В работе М.О Косвена приведены примеры из работы многочисленных авторов, которые касались жизни племен, имеющих материнский род и быт. Не имя возможности подробно останавливаться на них, ограничимся только одним примером. Французский миссионер Жозеф-Франсуа Лафито написал книгу «Обычаи американских дикарей в сравнении с обычаями древних времен». Книга была освоена на личных наблюдениях и на сообщениях другого французского миссионера, который жил среди туземцев около шестидесяти лет, свободно владел их языками.

Лафито первый отметил своеобразную терминологию родства у ирокезов  и гуронов, где дети считают всех сестер своей матери своими матерями, всех братьев отца своими отцами и т.д. Дети принадлежали матерям. В руках женщин «вся действительная власть: земля, поля и весь урожай – принадлежат им. Дети принадлежат им, на их крови основывается порядок наследования. Мужчины, напротив, совершенно изолированы и ограничены, их дети им чужие, с ними все прекращается, женщина одна владеет хижиной». Эти характерные черты о ведущей роли женщин – матерей в роде на наш взгляд, вполне применимы к обитателям долины Ангары.

Достоверность такого предположения подтверждаются материалами палеолитического искусства населения Мальты и Бурети. Оно в своей основе было реалистическим, полно отражая характерные черты быта и ус­ловия реальной жизни людей того времени. Наиболее выразительными памятниками для характеристики социальных отношений являются женские статуэтки. На ангарских  стоянках обнаружено 20 таких статуэток, что составляет почти половину «мирового запаса» про­изведений палеолитической скульптуры. Это говорит о том, что район Мальты и Бурети оказался мощным очагом первоначальной художественной культуры. Если учесть, что в Мальте и Бурети обнаружены общинные жилища, в которых четко прослеживается деление на две половины - мужскую и женскую, то все это в сочетании с женскими статуэтками говорит о существовании материнского родового строя.

Говоря о палеолитическом искусстве Сибири «и, в первую очередь, изображениях женщин и животных, то в силу своих конкретных образов они могут служить важным источником... Не только бытовую обстановку палеолитического человека, но и его общественный строй и идеологию отражают образцы его художествен­ного творчества. Образ женщины-матери, воплощен­ный в палеолитических статуэтках, включал в себя различные представления, связанные с особым значение женщины в раннем родовом обществе».

Советский историк П. П. Ефименко посвятил боль­шую монографию по истории палеолитического времени. В этой работе в ряде статуэток он видит образ женщин-родоначальниц, женщин-хранительниц домаш­него очага, характерный для материнской родовой ор­ганизации и выражающий идеологию именно материн­ского родового общества. Видный советский историк С. И. Токарев видел в  женских статуэтках образ жен­щины-хозяйки очага, доказательство того, какое большое значение имело в обществе материнское начало.

Наличие общинных жилищ и женских статуэток на стоянках Мальты и Бурети подтверждает существо­вание материнского родового строя у мальтинцев. Ан­гарские археологические материалы созвучны с данны­ми по филологии, религии и эпосу бурят. На заре об­разования алтайской семьи народов из монголоязычных, тунгусоязычных и тюркоязычных групп женщина выдвинулась на первый план, что было связано с той ролью, какую женщина играла в добыче и охране ог­ня. Впоследствии у бурят «домашнее утреннее приношение жертвы огню» составляло особую обязанность женщин, роль которых впоследствии выполняла жри­ца - шаманка (удаган). На мысль о превращении жрицы огня в шаманку наводит само название (утган, удаган, одган, едген), которое звучит почти одинаково у всех тюркских и монгольских племен, в отличие от названия «шаман» («кам» у тюрков и «боо» у монго­лов). Название шаманки происходит от слова «ут» («от») огонь. Затем прибавляется к нему по монголь­скому языковому закону «ган» для образования имени женского рода. Слова же «ут» или «от» - тюркское название огня». Общемонгольское или тюркское наз­вание шаманки «утган» возникло еще на той стадии развития, когда протомонголы и тюрки были взаимно связаны. Вероятно, у них жрицей культа огня была женщина, руководившая делами рода, а не мужчина. Вполне возможно, что именно женщинам принадлежит приоритет добычи огня. О древнем происхождении культа огня свидетельствует факт о женской природе божества «о-уа ап дап еке». К названию божества до­бавляется слово «экэ», что значит «мать», начало всех начал. Таким образом, почитание огня у бурят относится к глубокой древности.

Огонь «должен был представляться в высшей степени благодетельным ... Огонь, думали предки, мстите­лен, он истребляет леса и селения. Огонь первый бог, совмещающий в себе многие качества.., которого надо милостивить жертвоприношениями. Тогда он становит­ся добрым, способным защищать от холода, оградить от бед и несчастий». На древних стоянках главная роль в поддержании огня принадлежала женщинам, ко­торые оставались на стоянках с детьми. По мере раз­вития этого культа служителями его стали женщины­ - одигон или удаган. Только в последующий период, когда протомонголы стали переходить к патриархаль­ному родовому строю, появились мужчины-шаманы­ - боо». Открытие огня имело гигантское значение. Толь­ко научившись добывать огонь с помощью трения, лю­ди впервые заставили служить себе некоторую неорга­ническую силу природы».

Бурятские филологи и фольклористы считают улигер «Гэсэр» наиболее архаическим по содержанию ма­териалов и лексике языка среди эпоса бурят. В древних, пластах его сохранились следы материнского рода. Дело в том, что мифы и фантастические описания действительности, отраженные в нем, дошли до нас с наслоениями позднейших эпох. Характерно, что в улигере господствующее положение этого улигера относится к эпохе матриархата. Во главе добрых западных тэнгэринов стоит Манзан Гурмэй бабушка. Она воплощает в себе единоначалие, т.е. полноту всей власти, распоряжаясь всеми, и вступает судьей и советчицей. Он дает героям не только советы, но средство для побед над врагом. К ней за советом обращается глава западных тэнгэринов хан Хормос тэнгэри (Хормутса). В это же время глава тэнгэринов Эсэгэ Малаан баабай совершенно бездействует.

Таким образом, как археологический материал, так и этнографический свидетельствуют о существовании материнского родового строя у бурят в эпоху Мальты и Бурети.

Егунов Н.П

Бурятия до присоединения к России. – Улан-Удэ: Бурят. кн. Изд-во, 1990. – 176.

Четверг, 19 Июля 2012 10:31
Опубликовано в Мнения
Автор
Подробнее ... 0

Хоомей – феномен культуры народов Центральной Азии и Южной Сибири

 

Горловое (или обертоновое) пение, обозначенное термином хоомей, издавна существует у тюркских и монгольских народов. Искусством горлового пения владеют тувинцы (хоомей), монголы (хоомэй), алтайцы (кай), хакасы (хай), башкиры (уязляу). Монголы, тувинцы, хакасы живут в условиях длительных многовековых контактов. Этот оригинальный вид искусства получил преимущественное распространение у народов скотоводческого быта, и в его возникновении сыграли роль единые социально-мировоззренческие, этнокультурные предпосылки.

По поводу физиологического механизма. Своеобразной манеры звукоизвлечения и жанровой функции исследователи высказывали различные суждения. Его определяли, например, как «пение без слов» (Г. Грум-Гржимайло), «реликт шаманского искусства» (Л. Лебединский), «огра горлом» (М. Авдеев, В. Даль), «подражание игре на хомусе» (А. Аксенов, Б. Смирнов), «голосо-свист» (Б. Чернов), «пение – свист» (Ж. Бадраа), «бурдонно-обертоновое многоголосие» (Л. Халтаева, В. Сузукей).

О происхождении горлового пения существуют различные версии. По мнению этнографа С. Вайнштейна, «то обстоятельство, что горловое пение наиболее полно развито у тувинцев, позволяет с достаточным основанием предположить, что этот удивительный вид народного искусства возник первоначально в Саяно-Алтае у древних кочевников горно-степных районов бассейна Верхнего Енисея, т.е. в том ареале, где уже в первом тысячелетии н.э. жили древнетюркские племена – непосредственные предки тувинского народа».

То, что горловое пение известно башкирам, может рассматриваться как одно из свидетельств его большой древности. В области этногенеза их имеются древнетюркские компоненты. В состав башкир вошли тюркские по происхождению группы уйгур, тумат и др., известные также среди народов Саяно-Алтая.

В музыкальной культуре алтайцев горловое пение представляет собой эпическую традицию интонационно-речетативного обрамления кай «чорчок», т.е. «эпос, исполняемый каем».

У хакасов функционирует два типа хая – мелодический (весьма редкий) и речитативный (широко распространенный). Хай применяется при исполнении тахпахов (песен-импровизаций) и алыптых нымахов (богатырских сказаний).

Горловое пение у алтайцев и хакасов применяется сказителями как тип интонирования, для речитации эпоса, «кайла», т.е. «исполнять героическое сказание горловым пением под сопровождение музыкального инструмента». По мнению филологов, возникновение архаического эпоса было длительным процессом, завершившимся к IV в. н.э. ко времени образования древнетюркского государства, т.е. до возникновения орхоно-енисейской рунической письменности и литературы.

Тувинский хоомей в качестве национальной традиции на материале тувинского фольклора (героического эпоса и сказки) рассматривают Т. Будегечиева и З. Самдан. М. Кенин-Лопсан связывает возникновение горлового пения с обрядовой практикой  тувинских шаманов.

В контексте целостной системы – первобытных космогонических представлений кочевого мира тюрков и монголов – Л.А. Халтаева, первая из исследователей музыкального фольклора тюрко-монгольских народов, рассматривает бурдонное многоголосие (инструментальное исполнительство и двухголосное гортанное пение), как звуковой эквивалент образа «Мирового дерева». Автор считает, что процесс зарождения и развития бурдонного многоголосия в многообразных исполнительских формах не является достижением отдельных музыкальных культур региона и их заимствованием другими культурами, а составляет суть, сердцевину, стилевую основу музыкального космоса тюрко-монгольских народов. В культуре всех тюрко-монгольских народов могли существовать предпосылки для развития бурдонного многоголосия, которые в силу тех или иных причин не реализовались в конкретные формы бурдонного многоголосия.

Наиболее полно различные стили исполнения горлового пения представлены в тувинской и монгольской традициях. Керол Пегг записывает в Западной Монголии такие названия стилей, как хэлний уг (горловое пение), харгиа, шудэний хоомии (зубной хоомей), уянгийн хоомии (мелодический или лирический хоомей),  уруулийн хоомий (губной хоомей), тагнайин хоомии (небный хоомей), хамарийн хоомии (носовой хоомей), вагалзуурийн или хоолойин хоомии (гортанный, игровой хоомей), цзээжийн хоомии (хоомей грудной полости, хоомей живта), тюрлегт или хошмалжин хоомии (хомей в сочетании с протяжной песней).

Исследователь тувинского музыкального фольклора А.Н.Аксенов в своей монографии охарктеризовал 4 стиля горлового пения. А выдающийся мастер-хоомейжин Хунаштар-оол Ооржак считал, что у хоомея есть более 10 стилей (подстилей), в частности: каргыраа, сыгыт, эзенгилээр, борбаннадыр, хоомей, канзыыр, думчуктаар, кырган хой каргыраазы, буга бустадыр, уянгылаар и т.д.

Своеобразие мелодических стилей в Туве К.Бичелдей связывает с фонетическими особенностями тувинского языка. Вокализм тувинского языка резко отличается от других тюркских языков большим числом (32) гласных фонем, в том числе фарингализованных гласных. Это является артикуляционно-акустической базой, позволяющей тувинцам виртуозно исполнять стиль сыгыт. У других тюркских народов столь яркого исполнения этого стиля не наблюдается в силу отсутствия в их языках системно проявляемой фарингализации гласных.

О возможном влиянии  фарингализации на хомей свидетельствуют, в частности, следующие факты: а) горловое пение, особенно в стиле сыгыт, обычно бытует среди этносов, в языках которых гласные звуки, как правило, фарингализованы. Например, пение «сыгыт» можем встретить у тувиноязычного населения Северно-Западной Монголии; б) вряд ли случаен тот факт, что у народов, говорящих без фарингализации гласных звуков, бытуют только такие стили, как каргыраа, хоомей, связанные со звукоизвлечением без высшей степени сложной и напряженной работы фаринксов и ложных голосовых связок, как это делается башкирскими, алтайскими и хакасскими исполнителями; в) примечательно и обратное явление: терехольский говор тувинксого языка отличается от центральных, западных и северо-восточных тувинских говоров и диалектов отсутствием фарингализации, очевидно, именно по этой причине в числе носителей этого говора нет исполнителей стиля сыгыт. Поскольку стили каргыраа, хоомей более распространены у других народов, по-разному исполняют, причем проще, чем стиль сыгыт, возможно, что стили каргыраа и хоомей более древние, а потому появились они на заре членораздельной речи. А сыгыт мог родиться лишь на почве фарингализации гласных звуков, процесс который датируется предположительно IX-XI в.в., стало быть, сыгыт не мог определить ее.

Этимология слов, обозначающих стили хоомея, сыгыт, каргыраа, хоомей. Сыгыт – производное от глагольной основы сыгыр – «свистеть». Следует отличать по происхождению и структуре тувинского сыгыт, с одной стороны, и др. – тюркского сыгыт «рыдания, плач», с другой, и современные соответствия последнего с подобной же семантикой, хоты все они определенно связаны со звукоподражающими основами. На месте соответствия др. – тюркское сыгыт в тувинском, скорее, должно было быть сыыт (как в хакасском, а также шорском языках).

Слово «каргыраа» от производящей глагольной основы каргыра – «хрипеть», «бурлить» (при кипении). В монгольских языках содержится ряд подобных глаголов, различающихся качеством, гласных и образованных от звукоподражаний с помощью афф. – кира – (хира) (тюрк. – кыр), а также производных от них имена нааа(н), однотипные с каргыраа (типа хурхираа – хурхуроо – хэрхирээ) и имеющие, в частности, значения «рев, рычание, храп; водопад, пороги». Непосредственное соответствие тувинского каргыраа (по форме) – калмыцкое хэркрэн (каркираан) означает «рев (верблюда)». Ср. в связи  с эти легенду, записанную З.К. Кыргыс, о том, что стиль каргыраа возник как подражание голосу верблюдицы.

Слово «хоомей» наиболее сложный случай в плане происхождения, явные и вероятные соответствия отмечаются в языках тюркской и монгольской семей, причем, такие слова неоднократно могли переходить из языков одной семьи в языки другой, меняя звуковой облик и семантику. В письм. – монг. когэмэй, комэй, монг. хоомий, калм. Хоомэ «горло (у пушных зверей); горло, зев, носоглотка; основание твердого неба», по форме напоминающие вариант форм типа комокой, обусловленной сближением с монгольской глагольной основой когэ, - хоо «подниматься (о тумане,  тесте); разбухать, вспухать. В ряде тюркских языков есть параллельно употребляемое слово типа комей; ср. казах. комей – комекей «язычок, горло»; кирг. комой -  комокой «язычок», башк. кумей «язычок» и кумечей «твердое небо»; якут. комогой «передняя часть шеи, пищевод, ключица» (диал) и куомой «горло, гортань, глотка», а также «голос» (устар.).

Тувинское хоомей восходит к монгольскому слову в его более старой форме (близкой к когэмэй), которое имеет значение органа речи и которое на тувинской языковой почве подвергалось переосмыслению в результате сближения с другими словами, в результате чего возникли два омонима. Первый из них – название стиля горлового пения – результат сближения со словами типа холе – «реветь», а второй хомей («настроение, мотив») возник под влиянием слова «лад, настройка; настроение». Затем тувинское «хоомей» (как стиль), хоомейле – «исполнять хоомей», в свою очередь, могли оказать влияние на семантику монгольских слов хоомий «горловое пение», «хоомийлох» - «петь горлом».

 

Литература: И. Цыбикова-Данзын

 

Традиционный фольклор в полиэтнических странах. Материалы II Международного симпозиума «Байкальские встречи». – Улан-Удэ: Издательско-полиграфический комплекс ВСГАКИ, 1998. С. 107 – 110.

Вторник, 17 Июля 2012 11:46
Опубликовано в Мнения
Автор
Подробнее ... 0

Круговой хороводный танец в Европе и Азии

 

Некоторые народы Сибири (буряты, эвенки, эвены и долганы) издревле и по сей день танцуют круговой хороводный танец «еохор». Самая примечательная особенность этих танцев заключается в том, что все указанные народы «еохор» танцевали, как правило, вокруг шеста, столба, дерева, костра, и даже вокруг горы. Так, например, буряты на протяжении шести суток танцевали «еохор» вокруг священной горы Ёрд, расположенной на западном берегу озера Байкал.

Еохор – очень древний обрядовых танец. Долганы, например, свои многодневные круговые хороводы «хэйро» начинали в связи с празднованием первого весеннего восхода солнца после длительной полярной ночи. У эвенков и эвенов этот танец был тесно связан с обрядностью культа плодородия и наступлением весны. У бурят «еохор» явился важнейшей и неотъемлемой частью ежегодного весеннего жертвоприношения, посвященного Великой богине  Матери-Земле («Газар-уhанай тайлган»). Якуты устраивали многосуточный хоровод «оhоукай» в дни весеннего кумынского праздника «ысыах», посвященного культу неба, земли и плодородия. По словам И.Я. Худякова, якутский «ысыах» явился праздником Нового года, который у них начинается в мае месяце».

В настоящее время «еохор» бытует только у некоторых отдельных племен и народностей алтайской языковой общности, локализуясь, главным образом, в центральной и северных частях Сибири, от Байкала до берегов Северного ледовитого океана и полуострова Таймыр, а во всех остальных частях обширнейшего азиатского континента он не известен. Это однако не означает, что в более ранние времена его так не танцевали. Так, в замечательном памятнике древнемонгольской культуры «Сокровенное сказание монголов» («Монголын нууц товчоо»), написанном в 1240 г., в параграфе 57 говорится, что монголы-тайчжиуты, посадив на монгольский престол Хутулу хагана,  всю ночь танцевали вокруг священного шаманского «развесистого дерева» («саглагар мод»), и до того доплясались, что выбоины образовались по бедро, а кучи пыли – по колено». По словам известного монгольского ученого, академика Б. Ринчена, тайчжиуты тогда танцевали именно танец «еохор», который и сегодня продолжают танцевать западные буряты.

Указанные области Сибири и Северной Монголии составляют лишь один из локальных регионов бытования кругового танца вокруг шеста находится в Юго-Восточной Азии. Здесь, в юго-западном Китае, на границе с Восточным Тибетом, Бирмой, Лаосом и Вьетнамом, на территории современной китайской провинции Юньнань проживает целый ряд некитайских народностей группы мяо-яо. Исторически эти народности сложились задолго до нашей эры в результате смешения и взаимной ассимиляции аборигенных тибето-бирманских племен с пришлыми из далекого запада индоиранскими и индоевропейскими кочевыми скотоводческими племенами. Китайцы их называли «ди».

Придя в этот труднодоступный высокогорный район в верховьях реки Янцзы, эти воинственные кочевники подчинили своей власти местные, оседло-земледельческие тибето-бирманские племена, создали вокруг озера Дали государство Диен (Дянь), осели здесь и сформировали новую, совершенно не характерную для данного региона культуру всаднического комплекса. Время возникновения этой культуры (VII-III в.в. до н.э.) совпадает с известным  историческим периодом особой активности в обширнейших степных и лесостепных просторах Евразии воинов-всадников индоиранского и индоевропейского происхождения. Эта героическая эпоха вошла в историю как эпоха скифо-сибирского этнокультурного единства.

Для темы нашего сообщения указанная легендарная страна независимых «лоло» представляет особый интерес в том отношении, что именно у этих воинственных иранцев бытовала устойчивая традиция хороводного танца вокруг воткнутого в землю ритуального шеста.

Говоря об обычаях молодежи диского племени лун-цзя, известный русский путешественник и ученый Г.Е. Грум-Гржимайло пишет: «Весной лун-цзя вбивали на ровной площадке кол, называвшийся «чертовым шестом» («гуй-гань»), и, взявшись за руки, плясали вокруг; наплясавшись же, разбегались парами». Точно такие же танцы бытовали и у многих диских племен, таких, как бо-ма, хэй-лоло, бай-лоло, е-лан, го-ло и других. Танцы эти были глубоко традиционными и сезонными – они начинались ежегодно весной в пору возрождения природы и продолжались до начала летнего цикла скотоводческих и земледельческих работ. Назывались же эти танцы «танцами под луной», что, вероятно, указывает на их связь с лунарным культом.

Все указанные диские племена юго-западного Китая, как и родственные им дили и динлины в Центральной Азии, Сибири, и частично, по-видимому, в Прибайкалье, по своему антропологическому типу были европеоидами, резко отличавшимися от монголоидных аборигенов. И совершенно не случайно поэтому, что мы сейчас обнаруживаем аналогичные танцы вокруг шеста или дерева далеко на западе почти у всех народов Центральной и Восточной Европы. Это – русский «хоровод», чешский chorovod, польский korovod, украинский коровод, белорусский карагод, венгерский kortaж, болгарский хоро, молдавский хорэ, македонский оро и т.д. Первого мая в день языческого праздника весны и возрождения природы в разных странах Европы на центральных площадях городов и селений водружали зеленое дерево, шест или столб. Их украшали лентами, блестками и мишурой, и молодежь, взявшись за руки, водила вокруг него хоровод. Название этого дерева (шеста, столба) – «май» восходит к имени древнеримской богини земли Майи, от которой и месяц май получил свое название. «Таким образом, здесь в Центральной и Восточной Европе мы обнаруживаем третий локальный регион широкого распространения кругового танца вокруг ритуального «майского» дерева. Весьма симптоматична и столь особая популярность богини Майи в Европе. Она свидетельствует о том, что круговой танец был занесен в Европу вместе с культом этой богини из Древнего Рима.

И, наконец, существует четвертый, последний регион древнейшего бытования исследуемого танца – Ближний Восток. Круговые хороводные танцы издревле были весьма популярными в Закавказье, Иране, Ближнем Востоке и Островном Средиземноморье. Во многих странах этого обширного региона они исполняются и сегодня. Таковыми являются азербайджанский «халай», грузинский «хору-ми», и «лилео» и др.

Близкий к грузинскому «хоруми» хороводный танец «пиррихий» танцевали в древности обитатели острова Крит.  Этот танец в свое время очень подробно и красочно был описан древнегреческим философом Платоном (427-347). «Хоруми», как и «пиррихий» являются сугубо мужскими военными танцами, и на о. Крит, вероятнее всего, они попали из Малой Азии и Закавказья. В качестве доказательства данного предположения можно представить нижеследующие материалы из археологических раскопок того же региона.

1. Расписной керамический сосуд пифос из древнего городища Самадло (Восточная Грузия), на котором наряду с военными сценами изображен мужской хороводный танец. Керамика из Самадло датируется тем же периодом, что и указанные грузинский и критский танцы, т.е. V-IV в.в. до н.э. К тому  же следует заметить, что указанная керамика и ее роспись носят явные следы восточно-анатолийского (малоазийского) стиля. Что же касается непременного атрибута круговых танцев типа еохор – символа мифического Мирового дерева, то его здесь, по нашему мнению, представляет сам ритуальный сосуд пифос, наполненный жертвенным напитком богов – виноградным вином.

2. Глиняная скульптурная группа из о. Крит, изображающая трех  женщин, танцующих ритуальный круговой танец вокруг культового дерева. Эта уникальная  скульптура датируется 1000 г. до н.э., а дерево в центре ее явилось атрибутом и олицетворением западно-семитской богини любви и плодородия Ашеры, культ которой существовал на Ближнем Востоке во II тыс. до н.э.

3. Имеется. Наконец, еще один интереснейший «документ», свидетельствующий о бытовании кругового танца указанного типа в еще более глубокой древности. На осколке большого керамического сосуда, найденного в многослойном поселении Сиалк (V-I тыс. до н.э.) в окрестностях г. Кашана (Иран), был обнаружен рисунок, изображающий группу женщин, взявшихся за руки и танцующих круговой танец. Изображенные между ног плясуний фигурки водоплавающих птиц и стилизованных растений, а также наличие на других сосудах из того же поселения «дождевого» арнамента и «дождевых червей» наводит на мысль, что и эти женщины из древнейшего земледельческо-скотоводческого поселения водили аналогичные вышеуказанные обрядовые хороводы, посвященные своим верховным небесным божествам, ниспосылающим благодатную «небесную воду» и своей Великой богине Матери-Земле, рождающей все сущее на земле.  Именно таковыми были в сущности все круговые танцы, о которых мы говорили выше, в том числе и бурятский танец еохор. Отсюда следует чрезвычайно важный, на мой взгляд, вывод о том, что во всех указанных четырех регионах однотипные круговые танцы возникали не конвергентно, а распространялись все они из одного центра. Таким  центром явились Ближний Восток и Иран, где раньше, чем где либо, возникло земледелие, доместикация домашнего скота. Уже в V-III тыс. до н.э. здесь достигли своего расцвета энеолитические оседло-земледельческие культуры. Одной из наиболее ярких черт такого расцвета является широкое распространение в этом регионе «крашеной» керамики с расписным орнаментом и другими полихромными рисунками. На обломках таких сосудов мы и находим сейчас изображения женщин, испрашивающих своими магическими танцами и возлияниями небесную влагу – дождь, столь необходимый для произрастания посеянных в плодородную землю этого благодатного края зерен злаковых культур и сочных трав для их одомашненных травоядных животных.

Круговые танцы указанных регионов Евразии очень близки между собой по всем параметрам. Везде, где эти танцы были распространены, они являлись составной частью традиционных обрядовых действ и ритуальных возлияний с целью ублажения божеств и духов, от которых зависело благоденствие людей. Подавляющее большинство таких обрядов, начиная уже с неолитических времен, приходилось на весну, когда луга и пашни самых ранних земледельцев и скотоводов начинали покрываться зеленью. Им, естественно, хотелось, чтобы те драгоценные семена, которые они посеяли, скорее взошли и выросли. Для этого требовалось магическое воздействие на рост растений  при помощи ритуального танца и заклинаний. Поэтому-то древние предки современных армян во время своих круговых хороводных танцев бесконечное множество раз повторяли одно и то же слово «вэр-вэр, вэр-вэр…», что означало «верх-верх, верх-верх…». Точно также и современные буряты, танцуя свой еохор до сих пор после каждого двух – четырехстишия (куплет) многократно повторяют один и тот же припев, состоящий также из одного единственного слова: «еохор, еохор, еохор…», что на языке древних тюрков означало «верх, верх, верх…».

Следующая особенность рассматриваемых танцев – обязательность замкнутого круга. В противном случае, по воззрениям бурят и других народов Сибири, в круг могут войти нечистые силы и всем навредить. Такой дуалистический антагонизм был свойствен для ранних форм религий многих народов. С другой стороны, образование замкнутого круга и его движение справа-налево, то есть по направлению  движения солнца, указывают на тесную связь кругового танца с солярным культом.

И, наконец, одним из самых характерных атрибутов круговых танцев рассматриваемого типа являются шест, столб, дерево, костер и гора, которые символизировали мифическое Мировое дерево или Мировую гору. И этот, едва ли не главный атрибут круговых танцев у народов Сибири, как выясняется, широко использовался в обрядовой практике, в том числе в круговых танцах многих древних и древнейших народов Евразии, что указывает наряду с некоторыми другими данными на изначальную генетическую общность всех этих культур. То есть, мы полагаем, что весь обрядовый комплекс культа неба, земли и плодородия, а также и обслуживающий его круговой танец распространялись по всей Евразии, из одного единого древнейшего культурного центра. Откуда, куда, когда и по каким миграционным путям они распространялись? Для того, чтобы ответить на эти вопросы, нам придется еще раз сгруппировать вышеуказанные локальные регионы бытования круговых танцев и при этом получаем два больших региона – восточный, включающий в себя Сибирь, северную Монголию, и западный, включающий Иран, Ближний Восток и Европу. Из указанных двух больших регионов древнейшие следы бытования рассматриваемого танца мы находим на территории Ближнего Востока, точнее – Ирана, а это дает нам основание предполагать, что указанные культурные импульсы шли с запада на восток. Такое массовое переселение древних кочевых скотоводческих племен из районов Среднего Востока в Центральную Азию и Южную Сибирь действительно имело место в эпоху финальной бронзы (конец II – начало I тыс. до н.э.). По словам известного московского археолога Н.Л. Членовой, во второй половине II – начале I тыс. до н.э. на огромной территории евразийского степного пояса от Тихого океана до Центральной Европы существовала громадная культурно-историческая общность родственных культур. Основным исходным центром, откуда эти культуры распространялись по всей Евразии, был Иран и Хорезм. Именно отсюда исходило движение на восток, где достигло Тихого океана и на запад – где достигло Центральной Европы. В свою очередь, рассматриваемые элементы культуры Ирана конца III – начала II тыс. до н.э., связываются с более ранними культурами Ближнего Востока, Месопотамии, Малой Азии и Эгейского культурного мира.

 

 

Литература: Д.С. Дугаров

 

Традиционный фольклор в полиэтнических странах. Материалы II Международного симпозиума «Байкальские встречи». – Улан-Удэ: Издательско-полиграфический комплекс ВСГАКИ, 1998. С. 103-107.

Пятница, 13 Июля 2012 00:52
Опубликовано в Мнения
Автор
Подробнее ... 0
топ