25 Июня 2018, Понедельник
A+ R A-

«Стрела белого тэнгри»

У агинских шаманистов «Гужир тэнгри», причисляемый к восточными тэнгриям, почитался как покровитель крупного рогатого скота  и назвался по этому «бычий бог». Ему жертвовали черного барана. Хан Бомо тэнгри, что в переводе значит «чума тэнгри», почитался тоже как покровитель крупного рогатого скота. В жертву ему приносили рогатую скотину темной масти. Ата Улан тэнгри у агинских шаманистов почитался как одно из наиболее могущественных божеств и специально как покровитель коней. Ему приносили в жертву белого барана и посвящали серого коня. Годоли Саган тэнгри в переводе значит «стрела белого тэнгри». Он так же почитался как покровитель рогатого скота.

Литература:

Бурятские летописи. Российская академия наук. Сибирское отделение. Бурятский институт общественных наук // Улан-Удэ, 1995. С. 98


Понедельник, 21 Мая 2012 03:36
Опубликовано в Мнения
Автор
Подробнее ... 0

Религия, боги, идолы Японии

 

В системе религиозных доктрин, бытующих в Японии, главенствующее место занимает истинно японская религия синто.

Синто (путь богов). Это древняя японская религия. Хотя истоки ее, по общему признанию, неизвестны, ни у кого не вызывает сомнения тот факт, что она возникла и развилась в Японии без китайского влияния.

Японец обычно не стремится вникать в суть и происхождение синто, для него это и история, и традиция, и сама жизнь. Синто напоминает древнюю мифологию. Практическая же цель и смысл синтоизма состоит в утверждении самобытности древней истории Японии и божественного происхождения японского народа: согласно синто, считается, что тэнно, или микадо (император), - потомок духов неба, а каждый японец – потомок духов второго разряда – ками. Для японца ками означает божество предков, героев, духов и т.д. Мир японца населен мириадами ками. Набожный японец думает, что после смерти он станет одним из них.

Синтоизм свободен от религиозной идеи «центральной власти» всевышнего, он учит главным образом культу предков и поклонению природе. В синтоизме нет других заповедей, кроме общежитейских предписаний соблюдать е чистоту и придерживаться естественного порядка вещей. У него есть одно общее правило морали: «Поступай согласно законам природы, щадя при этом законы общественные». По синтоистским представлениям, японец обладает инстинктивным понимаем добра и зла, поэтому соблюдение обязанностей в обществе тоже инстинктивно: если бы было не так, то японцы «были бы хуже зверей, которых ведь никто не учит, как надлежит им поступать». Сведения о синтоизме мы находим в японских источниках «Кодзики» («Записки древности») и «Нихонги» («Анналы Японии»).

«Кодзики» - это священная книга синтоизма, хотя, конечно, отмечают С.А. Арутюнов и Г.Е. Светлов, не в том смысле, как Библия в христианстве или Коран в исламе. «Кодзики», - пишет Н.И. Конрад, - своя, родная, близкая каждому японцу книга. К ней восходит все то, что составляет исконное, освобожденное от всяких примесей содержание японского национального духа. «Кодзики» - ключ… к самой Японии, к самим японцам. Через «Кодзики» мы познаем и «век богов»… через нее же мы как нельзя лучше приближаемся к «подлинному японскому» и в современной Японии».

«В книге, - отмечает Н.И. Конрад, - объединены две идеи – идея кровного племенного единства и идея политической власти. Отражение первой – в расширении племени во времени: в отношении к прошлому, в соединении с рождением вообще всех вещей, во включении всего инородного в состав племени, в подчинении ему, в притягивании генеалогической линии по главным представителям – богам, вождям, царям – как проявление единства племени. Отражение второй – в представлении политической власти как выполнения богами, вождями, царями воли высших богов».

Японские хроники утверждают, что первоначально в мире царил хаос, но затем все приобрело стройность: небо отделилось от земли, обособились женское и мужское начала: первое – в лице богини Идзанами, второе – в лице ее мужа Идзанаги. У них родились богиня солнца Аматэрасу, бог луны Цукиёми и бог ветра и воды Сусаноо. Аматэрасу и Сусаноо вступили между собой в борьбу. Аматэрасу  победила и осталась на небе, а Сусаноо был изгнан в страну Идзумо на землю. Сын Сусаноо – Окунинуси сделался правителем Идзумо. Аматэрасу не смирилась с этим и принудила Окунинуси передать правление ее внуку Ниниги. Ниниги сошел с неба и принял управление государством Идзумо. В знак власти ему вручили три священных предмета – зеркало (символ божественности), меч (символ могущества) и яшму (символ верности подданных). От Ниниги произошел Дзимму-Тэнно (титул тэнно означает «Верховный правитель»;  сохраняется за царствующим домом до наших дней; передается на европейских языках словом «император»), мифический первый император Японии, положивший начало династии японских императоров – микадо. Зеркало, меч и яшма  с тех давних времен остаются эмблемами японского императорского дома.

В сознании японца император микадо состоит благодаря своему «божественному» происхождению в родстве со всем народом, он – глава нации-семьи. Даже сёгуны, господствующие в Японии более трехсот лет, называли себя представителями микадо. Идея микадо, освященная синтоизмом, не исчезла из сознания японцев и сегодня, хотя ее регулирующая сила значительно ослабла.

Современные японцы, внешне как будто бы и не придавая серьезного значения этой идее, подсознательно искренне благоговеют перед ней. До сих пор в синтоистских храмах совершаются различные обряды в честь императорской семьи (по некоторым данным, их насчитывается  более ста тысяч).

Синтоизм сформировал у японцев особый взгляд на мир вещей, на природу, взаимоотношения. Этот взгляд базируется на пяти концепциях.

Первая концепция утверждает, что все сущее является результатом саморазвития мира: мир появился сам по себе, он хорош и совершенен. Регулирующая силы бытия,  согласно доктрине синто, исходит из самого мира, а не от какого-то верховного существа, как у христиан или мусульман. На таком понимании  мироздания покоится религиозное сознание японца, удивляющегося вопросам европейцев: «Какая у вас вера?»  или, то более: «Верите ли вы в бога?».

Вторая концепция подчеркивает силу жизни. Согласно мифологии, первое сексуальное сближение произошло между богами. И поэтому секс и моральная вина никогда не связывались в сознании японцев. Все, что естественно, согласно данному принципу, должно уважаться, не уважается только «не чистое», но и всякое «не чистое» может быть очищено. Именно на это направлены ритуалы синтоистских храмов, вырабатывающие у людей наклонности к приспособлению, адаптации. Благодаря этому японец оказывается способным принято почти любую модернизацию, после того как она очищена, скорректирована, согласована с японской традицией.

Третья концепция утверждает единство природы и истории. В синтоистском воззрении на мир нет разделения на живое и неживое: для приверженца синто все живое – и животные, и растения, и вещи; во всяком природном явлении и в самом человеке живет божество ками. Некоторые считают, что люди и есть ками, или, вернее, ками располагаются в них, или в конечном счете они могут впоследствии стать ками и т.д. согласно синто, мир ками – это не потустороннее  обиталище, отличное от мира людей. Ками объединены с людьми, поэтому людям не нужно искать спасения где-то в другом мире. Согласно синто, спасение обеспечивается путем слияния с ками в повседневной жизни.

Четвертая концепция связана с многобожием. Синто возник из местных культов природы, поклонения местным, родовым и племенным божествам. Первобытные шаманские и колдовские обряды синто начали приходить к известному единообразию только с V-VI в.в., когда императорский двор стал брать под свой контроль деятельность синтоистских храмов. В начале VIII в. при императорском дворе был создан специальный департамент по делам синто, а в Х в. составлен список богов синто (тогда пантеон синто насчитывал 3132 бога). В дальнейшем это число значительно увеличилось.

Пятая концепция синто связана с национально-психологической основой. Согласно этой концепции, боги синто, ками, породили не людей вообще, а только японцев. В связи с этим в сознании японца с самых первых лет жизни укореняется представление о том, что он принадлежит синто. Отсюда вытекают два важнейших фактора регуляции поведения. Во-первых, утверждение, что ками самым интимным образом связаны только с японской нацией; во-вторых, синтоистская точка зрения, согласно которой смешно, если иностранец поклоняется ками и исповедует синто: такое поведение неяпонца воспринимается как нелепость. Вместе с тем синто не удерживает самих японцев от того, чтобы они исповедовали любую другую религию. Не случайно почти все японцы параллельно с синтоизмом считают себя приверженцами какой-нибудь другой религиозной доктрины.

Культовое действо в синто заключается в поклонении божеству конкретного храма, которое, в сущности, не имеет отношения к другим храмам. Ритуалы синтоистских храмов состоят в услаждении местного божества. Эта простота церемонии, требующая от людей лишь приношений и простейших ритуальных действий, явилась важнейшей причиной стойкости синто на протяжении столетий. Для японца, справедливо отмечают С.А. Арутюнов и Г.Е. Светлов, особенно живущего в сельской местности, свой храм, его ритуалы, его ежегодные красочные праздники стали необходимой частью жизни; так жили его отцы и деды, так заведено, так поступают все – родственники и соседи.

Несмотря на существенные отличия в обрядах между отдельными храмами, сложились и некоторые общие черты. Это связано с определенными усилиями центральной власти внести порядок в культовую практику или даже сделать синто государственной религией. Такая попытка предпринималась, например, после реставрации Мэйдзи (1868 г.). Хотя  старания властей окончились неудачей, некоторая упорядоченность все же была достигнута.  Это выразилось прежде всего в создании системы обучения священников синто (каннуси), осуществляющих культовые действия в храмах. Во многих случаях должность каннуси передается по наследству. Конституцией 1946 г. произведено отделение религии от государства.

В храме совершаются различного рода богослужения. Верующие становятся перед алтарем, бросают какую-нибудь монету в специальный решетчатый ящик, кланяются, хлопают несколько раз в ладоши и произносят (или же проговаривают про себя) слова молитвы.

Храм организует и различные праздники. Так, праздник мацури устраивается один раз в год, а в некоторых храмах – два раза в год. Обычно этот праздник связан с началом сельскохозяйственных работ, с уборкой урожая, а также с какой-либо памятной датой в истории храма или местного божества. Праздник отмечается очень пышно. Служители храма оповещают о нем не только тех, кто обычно посещает храм, но и всю округу. Праздники мацури собирают толпы людей, которые участвуют в церемониях или в развлечениях. В некоторых храмах мацури проводится в виде красочных карнавалов.

Несмотря на отсутствие единства в почитании божеств, устройство синтоистских храмов единообразно. Основу каждого составляет хондэн (святилище), в котором хранится синтай (святыня, божество). К хондэну примыкает  хайдэн, т.е. зал для молящихся. Изображений  богов в храмах нет, однако некоторые храмы украшены изображениями львов или других животных. При храмах Инари есть изображения лис, при храмах Хиэ – обезьян, при храмах Касуга – изображения оленей. Эти животные рассматриваются в качестве посланников соответствующих божеств. Все это свидетельствует о связи синто с многочисленными народными верованиями.

Синто – это дух и плоть японской национальной психологии. Обряды синто были закреплены специальными законами. Так, в своде законов «Тайхорё» имеется раздел «Синтоистские богослужения».

По закону предписывалось всегда молиться «богам небесным и богам земным», совершать ритуалы весной, летом, осенью, зимой. На богослужениях рекомендовалось просить о ниспослании обильного урожая и спокойствия, об отвращении эпидемий, о чистой воде,  о хорошем ветре, об умиротворении духов предков и т.п. Во время молебствия «великого очищения» рекомендовалось приносить в жертву богам очистительные полоски  тканей, а грамотеям приносить в жертву мечи и читать очистительные молитвы; после окончания процедур все должны были собираться в установленных местах, чтобы коллективно бить поклоны местным божествам.

Обряды синто имели кроме религиозной социально-психологическую цель: они воспитывали у людей групповое поведение. Многие из известных ритуалов теперь, конечно, забыты, но дух синто витает над всеми уголками Японии.

Синто, справедливо подчеркивает Г.Е. Светлов, и сегодня пропитывает всю жизнь японцев. Достаточно сказать, что все примечательные события в жизни большинства из них связаны со святилищами и обрядностью. С ранних лет детей освящают в местных храмах, школьники посещают храмы перед сдачей трудных экзаменов, студенты – перед прохождением конкурса при поступлении на работу. Во время учебы люди обращаются к божеству знания – Тэндзин. Делается это довольно просто: молодые люди приобретают в храмах деревянные дощечки – эма, пишут на них обращение к божеству с просьбой помочь в каком-то деле и вешают их на ветвях прихрамовых деревьев. Таким же образом обращаются к божеству, когда у него просят помощи в обеспечении успеха в делах, излечении от тяжкого недуга, устройстве удачного брака, восстановлении мира в семье и т.п.

Большинство свадеб в Японии устраивается либо в синтоистских храмах, либо в специальных залах с участием синтоистского священника. При закладке любого здания отправляется обряд дзитинсай – успокоение земли. Окончание строительства также отмечается соответствующим обрядом. Японцы совершают синтоистский обряд очищения – охараи – с целью добиться успеха в бизнесе, на политическом поприще, в спорте. Практически ни одна японская фирма не начнет свое дело без соответствующей синтоистской церемонии. Очищению в Японии подвергается не только человек, но и любой предмет.

Народные верования. Обычно под народными верованиями понимают религиозную практику, которая не связывается с  церковной иерархией.  Это комплекс представлений и действий, основанных на предрассудках, суевериях и т.д. Хотя народные верования отличаются от храмового культа, однако связи здесь очевидные. Обратимся, например, к культу лисицы, которой японцы издавна поклонялись.

Божество в образе лисицы, верят японцы, имеет тело и разум человека. В Японии построены специальные храмы, в которых собираются люди, якобы обладающие лисьей натурой. Под ритмичные звуки барабанов и завывания священников прихожане с «лисьей натурой» впадают в состояние транса. Они полагают, что это дух лисицы вселяет в них свои силы. Поэтому люди с «лисьей натурой» считают себя в некотором роде колдунами и провидцами, предсказывающими будущее. 

Издавна в Японии поклонялись и волку. До недавнего времени волка считали духом гор Оками. Люди просили Оками защитить посевы и самих тружеников от различных напастей. Так, рыбаки до сих пор просят его о ниспослании благоприятного ветра. В ряде провинций люди до недавнего времени считали волка главным среди всех животных. К нему обращались во время стихийных бедствий и даже просили излечить от болезней; многие и сейчас поклоняются волку и молятся ему в храмах.

В некоторых районах Японии, особенно на побережье, с давних пор сохранилось поклонение черепахе.  Рыбаки и теперь считают черепаху (камэ) божеством (ками) моря, от которого зависит их удача.  Огромные черепахи у берегов Японии – не редкость. Если они попадают в сети, рыбаков будто бы ждет удача. Черепах осторожно вытаскивают из сетей, кладут на песок и начинают поить сакэ. Затем их отпускают назад, в море. В тех областях Японии, где черепах употребляют в пищу, убивать их могут лишь «профессионалы», для которых это своего рода ремесло, передающееся из поколения в поколение.

Известны и своеобразные культы змей и моллюсков. Вообще-то японцы бестрепетно употребляют их в пищу, но некоторые виды змей и моллюсков считаются священными.  Это таниси, обитатели рек и прудов. Некоторые ученые полагают, что благоговейное отношение к таниси пришло в Японию из Китая. По преданиям, в районе Аэдзу когда-то стоял храм Вакамия Хатиман, у подножия которого находились два пруда. Если кто-нибудь ловил таниси из этих прудов, то ночью во сне слышал голос, требующий ее возвращения. Иногда больные специального ловили таниси, чтобы услышать ночью голос ками пруда и потребовать для себя выздоровления в обмен на освобождение таниси. В старых японских медицинских книгах указывалось, что таниси – хорошее средство от глазных болезней; существуют, однако, предания и о том, что от глазных болезней вылечивается только тот, кто не употребляет таниси в пищу.

Есть места в Яронии, где до сих пор верят в священную рыбешку окодзэ. Этой малютке отведено в легендах очень большое место. Она считается представительницей ками гор. Охотники заворачивают окодзэ в белую бумагу и произносят нечто вроде заклинания: «Окодзэ, если ты пошлешь мне удачу, я разверну тебя и дам увидеть солнечный свет». Многие рыбаки вешают у дверей своих хижин сушеную окодзэ в надежде, что им будет сопутствовать удача, а дом получит защиту от злых духов. Когда рыбаки попадают в беду, они обещают ками моря принести в дар окодзэ, если тот спасет их.

Иные японцы думают, что удачу и счастье принесет  им стрекоза томбо, которая ассоциируется с храбростью и даже национальным духом. Стрекозу воспринимают как воинственное насекомое, поэтому в прежние времена было принято носить предметы с изображением стрекозы. Этот обычай сохраняется и сейчас: изображение стрекозы можно увидеть на вещах, одежде мальчика. Такое отношение к стрекозе идет из глубины японской истории, когда Японию называли «землей стрекозы». И теперь еще можно встретить в литературе слово «стрекоза» как синоним Японии.

С древних времен акулу (самэ) в Японии считают существом, наделенным божественной силой, т.е. ками. Об акуле ходит много легенд. В одной из них рассказывается, что однажды акула откусила женщине ногу. Отец женщины в молитвах просил духов моря отомстить за дочь. Спцстя некоторое время он увидел, как в море большая стая акул преследовала одну хищницу. Рыбак поймал ее, убил и нашел в желудке ногу дочери.

Рыбаки верят, что акула может помочь избежать несчастье в море и даже может вынести утопающего к берегу на своей спине. Считают, что за священной акулой тянутся косяки рыбы. Если рыбаку посчастливится встретить ее, он возвращается с богатым уловом. Мясо некоторых акул японцы употребляют в пищу.

Нередко в Японии над входом в дом, особенно в деревнях, можно увидеть высушенного краба (кани). Это амулет, защищающий от злых духов и болезней. Рассказывают, что однажды кани появились в прибрежном районе, где их никогда не видели. Рыбаки поймали их, высушили и повесили на деревьях; с тех пор злые духи стороною обходят эти места. Еще живет предание о том, что воины Тайра, потерпевшие поражение в междоусобной войне с кланом Минамото, погрузились в море и превратились там в крабов. Поэтому  в некоторых сельских районах даже считается, сто брюшко краба напоминает человеческое лицо.

Наряду с почитанием животных в Японии распространено поклонение горам, горным источникам, камням, деревьям и т.д. Для крестьянина природа издавна служила надежным источником жизни, поэтому он и обожествлял ее в своих представлениях. Отдельные камни, деревья и т.д. могут вызывать у японцев чувство истинного наслаждения. Среди деревьев это, конечно же, ива.

Японцы боготворят плакучую иву (янаги). Ее изящные, тонкие ветви, колышущиеся под малейшим дуновением ветра, вызывают у них эстетические эмоции. Многие поэты воспевали янаги, художники часто изображали ее на гравюрах и свитках. Все грациозное и изящное японцы сравнивают с ветвями ивы.

Японцы относят янаги к деревьям, приносящим счастье и удачу. Из ивы делают палочки для еды, которыми пользуются только в праздник Нового года.  Японцам нравится, что ива быстро распускается в вазе с водой, они полагают, что это дерево даже предсказывает дождь: перед дождем листья ивы поднимаются к небу, как бы приветствуя омовение земли.

Разнообразны народные верования Японии. Они постоянно трансформируются, однако многое столетиями остается неизменным.

В народный пантеон японских божеств как бы сами собою вошли многие божества из буддийского пантеона. Так, в Японии получил большую популярность буддийский святой Дзидзо. Он известен как покровитель детей и путешественников, избавитель от болезней, гарант долголетия, спаситель и т.д. Во дворе одного из храмов в Токио можно увидеть статую Дзидзо, опутанную соломенными веревками. Это так называемый Сибарарэ Дзидзо – «священный Дзидзо»; если у человека похищают какие-то ценности, он связывает Дзидзо и обещает освободить его при обнаружении пропажи.

Исследователи следующим образом классифицируют народные верования японцев: производственные культуры (связанные в основном с сельским хозяйством и рыболовством); культы исцеления (обеспечивающие якобы излечиванием от болезней); культы покровительства (направленные на защиту от эпидемий и других бед извне); культ – хранитель домашнего очага (оберегающий дом от пожара и поддерживающий мир в семье); культ удачи и процветания (дающий приобретения и блага жизни); культ отпугивания злых духов (направленный на избавление от разной нечисти – чертей, водяных, леших). Конечно, как справедливо отмечают многие исследователи, Япония далеко не та, что была хотя бы сто лет назад, когда суеверия буквально пронизывали все стороны жизни народа. Время сделало свое дело. Тем не менее современные взгляды на жизнь продолжают уживаться с чуть ли не первобытными поверьями.

Разнообразные поверья отражают различные стороны национальной психологии японцев, их обыденное сознание. Если в далеком прошлом эти поверья опирались на обожествление природных сил и представления о связи живых с мертвыми, то поверья, утратив иногда мистическое содержание, сохранили только форму обряда. Исполнение обрядов стало в Японии традицией.

 

Пронников В.А., Ладанов И.Д. Японцы (этнопсихологические очерки). 3-е изд., испр. и доп. – М.: Издательство «ВиМ», 1996. -  С. 84 – 97.

Пятница, 18 Мая 2012 02:14
Опубликовано в Мнения
Автор
Подробнее ... 0

Культ животных

 

Архаичное миропонимание бурят раскрывается в их отношении к животным и птицам. Эти отношения строились в соответствии с идеей общности мира людей и мира животных.

Согласно данной идее, медведь раньше был человеком, обладавшим колдовской силой, благодаря которой мог превращаться в медведя, когда уходил на охоту. С охоты он всегда возвращался с обильной добычей, что вызывало зависть его друга. Однажды друг сжег его одежду, и человек навсегда остался в облике медведя. Будучи медведем, он унес из селения женщину. От их брака пошли медвежата. Таким образом появились медведи.

Говорили, что у медведя печень такая же, как у человека. Существовал запрет есть медвежью печень, так как считали, у того, кто однажды попробует ее, возникает непреодолимое желание к потреблению человеческой печени.

Образ медведя обычно ассоциировался с образом человека, чему, может быть, способствовало сходство туши медведя, освобожденной от шкуры, с телом человека. Если охотник, находясь в тайге, видел во сне, что он убил человека – это было предвестием добычи медведя. Верили, что медведь понимает человеческую речь, поэтому избегали говорить о нем с пренебрежением, хвастливо; не сообщали вслух, что собираются его убить. Старались не называть его своим именем.

Буряты, судя по нашим сведениям, не считали медведя прародителем какого-либо рода. Однако в традиционных представлениях бурят о медведе существуют такие признаки тотемизма, как вера в превращение человека в животное.  Сама добыча медведя сопровождалась особыми ритуальными действиями: чествование медведя, извинение  перед ним, имитация горя, уподобление охотников воронам, «похороны» медведя.  В таком особом отношении к убитому медведю проявляется идея запрета убивать его. Приписывание целебной и магической силы отдельным частям тела медведя, избегание называть его медведем, использование для этого иносказательных выражений, указывающих на родственные отношения, - все это как будто бы отражает первоначально тотемный характер культа медведя у бурят. Однако у них не сохранилось представления, что какой-то род или племя имеют происхождение от медведя, как например, у тофоларов, которые говорили: «Мы от медведя пошли». Обращение к сравнительному этнографическому материалу показывает, что сходные легенды о медведе, аналогичные ритуальные действия, запреты, обращения с извинением встречаются у большинства таежных охотников Сибири.  Культ медведя был характерным для обитателей всей таежно-тундровой и горно-таежной полосы Сибири. О существовании тотемических верований предков бурят позволяют говорить родоплеменные названия и предания о происхождении того или иного рода от какого-либо животного, птицы. Наиболее ясно тотемические представления выражены в легендах о происхождении бурятских родов от волка, орла, лебедя.

Различные варианты легенды о прародительнице Лебеди широко известны у бурят. Например, баргузинские галзуты рассказывают, что одна из девяти небесных дев лебедей становится женой Хориодоя.  У них появляются дети. Когда они подросли, жена-лебедь сказала: «Человек Неба должен жить на небе, человек Земли – на земле», - и, превратившись в лебедя, вылетела через дымник юрты. Но в какое-то мгновение муж успел дотронуться до ее лапок, поэтому оскверненная  прикосновением человека Земли, лебедь не смогла вернуться на небо. Так и осталась птицей. С тех пор, пролетая над человеком, лебедь обязательно кричит «мэндээ», как бы приветствуя, спрашивая «здоровы ли вы?». И люди, увидев лебедей, тоже должны были крикнуть в ответ «мэндээ». Считали, что лебеди разговаривают так же, как люди, поэтому говорили: «Саган шубуун yгэлэлдэжэ уригшаа явба» - «Лебеди, переговариваясь (перекликаясь), отправились на юг».

Осенью, когда птицы улетали в теплые края, люди выходили с чашей молока и кропили молоком вслед птичьим стаям, желали им счастливой дороги, и просили оставить хэшэг – «благодать, счастье», чтобы счастливо жить до будущей весны, до возвращения птиц. А весной их встречали также молочной пищей (урмэ, хурууд бариад). При  кроплении молоком баргузинские галзуты говорили: «Хун шубуун гарбалнай, хори -  монгол удхамнай, хуhан модон – сэргэмнэй» - «Происхождение наше от птицы лебедь, род наш – хори-монгол, коновязь наша – береза».

Буряты считали большим преступлением убивать лебедя, есть их мясо.

Родовые подразделения шоно (волк) встречаются как у монголов, так и бурят – эхиритов, булагатов и окинских. Столь же популярны у бурят и монголов легенды о мальчике, вскормленном волчицей, которая стала прародительницей бурят шоно. Считалось, что люди рода шоно обладали способностью излечивать животных, пострадавших от нападения волка. Поэтому туда, где находилось раненное волком животное, приглашали человека из рода шоно. Он брал в руки ружье, стрелял в воздух и при этом произносил: «Я ведь потомок Шалы мэргэна – сына волчицы, небесная собака, возьми обратно свои слюни».

Сакральность образа волка раскрывается в легендах о небесном происхождении волка, запретах по отношению к нему, в табуировании названия волка. О нем предпочитали говорить иносказательно, например: худоогэй таабай, хангайн таабай, худоогэй убгэн – «лесной дедушка, таежный старик», хухэ нюдэн – «синие глаза» и т.д.

Широко распространенные бурятские легенды рассказывают, что белые волки – это небесные собаки, которые действуют только по указанию тэнгри. Когда они просят пищу у тэнгри, поднимают морды кверху и протяжно воют. Тэнгри указывают, где, у кого, какой масти животных и в каком количестве можно зарезать. Перед трапезой белые волки якобы совершали благодарственное моление, усаживаясь на задние лапы, в передних держали почки животных и благодарили тэнгри за пищу. Нападение белых волков на стадо считалось хорошей приметой, знаменующей умножение стада, обогащение. Поэтому запрещалось выражать неудовольствие по поводу зарезанной скотины, ибо это рассматривали как дар самому Небу и в ответ ожидали получение благодати от Неба. Нельзя было убивать волка, забежавшего во двор и зарезавшего скотину, иначе, как полагали, придется понести еще большие убытки.

Однако значительный урон, наносимый хищниками кочевому скотоводству, вероятно, послужил причиной появления представлений о белых, небесных волках и серых, обычных или лусудских. Белые волки считались священными, они, очевидно, сохранили тотемный характер. Серые,  лусудские волки признавались имеющими иное, чуждое происхождение (лусуд турэлтэй), т.е. не были табуированы, поэтому не возобранялось вести борьбу с ними, причем использовались магические приемы, которые якобы могли вызвать бессилие или даже гибель волка. Так, например, с наступлением вечера завязывали правый рукав отцовской рубахи, приговаривая при этом: «Закрываем волчью пасть…».  В большом котле варили топор – это означало «варим волчью голову», таким образом как бы обезвреживали хищников. Первоначальное почтительное отношение к волку как тотему в силу необходимости уступило место магическим и реальным способам борьбы с волком.

Тотемные черты присущи и культу орла у бурят. В легенде, записанной П.П. Баторовым, также говорится, что  изначально орел был человеком. В птицу его превратил отец, который хотел узнать, действительно ли на юге появился  проповедник новой религии. С этой целью он решил отправить туда своего сына. А так как путь был далек, он превратил его в орла. На обратном пути, возвращаясь на Ольхон, орел наелся падали, потому что был очень голоден и силы уже покидали его. Поев «нечистое», орел осквернился и не смог снова превратиться в человека. Будучи орлом, он произвел себе подобных «множество ольхонских белоголовых беркутов» (ойхони олон орой саган бургэд).

Культ орла, видимо, составляет очень древний пласт верований бурят, исторически связанных с Ольхоном, ибо чаще всего данный культ соотносится с этой территорией. Считали, что орел – сын хозяина острова Ольхон, который называется Хан Хото баабай – царственный отец Хото (хото – хотой, в якутском хотой – «орел», значит раньше самого хозяина Ольхона представляли в образе птицы).

П.П. Баторов отмечал, что у кудинских бурят культ орла был значительно развит. Они устраивали ежегодно тайлган ольхонскому эжину и считали, что орлов и волков насылает сам ольхонский эжин, требуя кровавой жертвы. Между тем аларские буряты не проявляли к орлу особого благоговейного отношения.

Орел, вероятно, был тотемом части хоринских бурят. В летописи В. Юмсунова говорится, что хоринцы когда-то жили по обоим берегам Байкала и на острове Ольхон. Но однажды орел похитил дочку богатого человека, после чего хоринцы откочевали, решив, что это произошло из-за гнева царственной птицы предка.

Имеются сведения, что хоринские, баргузинские и кудинские буряты ходили на моление к пещере Ольхонского утеса к хозяину ольхона – Хан Хото баабай. Здесь проявляется наложение уже разностадиальных верований. Почитание пещеры – чрева матери-земли перекрывается культом орла, птицы предка, но мотивация остается прежней, сюда приходили с просьбой наделить потомством. Аналогичное явление наблюдалось у якутов: бездетные женщины душу ребенка просили у орла.

Судя по некоторым данным, почитание белоголового орла было обусловлено не только тем, что он считался предком части бурят. Образ белоголовых орлов, вероятно, имеет отношение к солнечному культу. Как известно, у якутов почитание орла было  связано с культом солнца и огня. Баргузинские буряты для совершения обряда моления огню приглашали особого служителя огня – шибэгшин или же человека из рода галзут. Интересно, что у якутов при болезнях, якобы вызванных гневом духов огня, высекателем огня, мог быть человек только из хоринского рода (Хоро – прародитель части якутов). Этот человек высекал огнивом огонь и при каждом ударе приговаривал: «Родоначальник хоринцев! Владетель огня, почтенный и важный!». Согласно другой версии, этот обряд мог совершать человек, предком которого был орел, то есть из рода, происходящего от орла. Баргузинские галзуты ведут свое происхождение от племени Хори. Таким образом, можно сказать, что люди из рода Хоро (у якутов) или племени Хори (у бурят) были как бы «жрецами» огня в силу их происхождения от орла, доставившего людям огонь от солнца.

Те группы бурят, которые почитали орла как своего прародителя, называли его Ехэ шубуун – «Величественная птица». Полагали, что орел понимает человеческую речь и за непочтительное отношение к нему жестоко мстит и что человек, убивший или ранивший орла у тех групп бурят, которые не считали его своим предком, объясняли тем, что орел «имеет духа-хозяина» (эзэтэй шубуун), но это уже позднее толкование запрета.

В отношении бурят к кабанам также прослеживаются довольно смутные представления о кабане как тотеме. Один из хоринских родов носит название бодонгут (бодон – дикий кабан, вепрь). По мнению Ц.Б. Цыдендамбаева, бодонгуты являются потомками киданей, у которых был развит тотемный культ кабана.

Закаменские буряты привешивали клыки кабана к ножнам и огниву, а также использовали в качестве хантарга – для выколачивания из трубки огня и сохранения его для прикуривания.

Когда выходили охотиться на кабана, вслух об этом не говорили, так как полагали, что земля – уши кабана (газар шэхэтэй). Клыком кабана очерчивали границу «выкупленной земли» при обряде газар гуйха (испрашивание земли) для погребения покойного. При постройке жилища участок земли под его основанием также «освящался» клыком кабана. Затем под дверью (под порогом) закапывали голову кабана.

Иногда голову кабана (вместо или наряду с конской, бараньей) подавали на свадьбе главному свату для совершения ритуала тоолэй хундэхэ (тоолэй – «сваренная голова», хундэхэ – «делать надрез»). Вместе с головой подносили жолоо – узкую ленту срезанного вдоль позвоночника сала, символизирующего уздечку. По обычаю главный сват делал на голове кабана шесть надрезов (гахайн тоолэй 6 хундэтэй). Когда он уезжал со свадьбы, эту голову крепко на крепко привязывали к его седлу или к торокам. По пути домой сват должен был суметь развязать веревки, чтобы голова выпала. Если же он привозил голову домой да еще употреблял ее в пищу, считали, что он непременно умрет.

Таким образом, закапывание головы кабана под порогом жилища и использование ее в качестве тоолэй (тоолэй – символический термин, которым обычно называют голову ритуальных баранов и лошади) на свадьбе позволяет соотнести культ кабана с культом предков, то есть с большей вероятностью предположить, что у предков отдельных групп бурят существовал древний тотемный культ кабана.

Вероятно, можно говорить о  бытовании культа кабана у монгольских народов. Клыки кабана, челюсти, череп они использовали как оберег детей и как нечто священно-магическое, способствующее очищению земли. Голову, череп кабана вешали около стойла домашних животных для их благополучия.

Наряду с Борто чоно прародительницей монголов считалась Гоа Марал – Прекрасная Лань. Бытование тотемного культа оленя у бурят почти не выявляется по данным этнографического материала. Только сообщение о том, что хозяйка земли иногда называлась Буга хатан (буга – олень), мы находим в М.Н. Хангалова. Более распространено почитание оленя безотносительно к тому, самка это или самец. Верили, что олень, когда трубит – произносит юролы: «Тот, кто намеревается убить меня – пусть не доживет до старости, тот, кто приходит слушать меня – пусть обретет долголетие». И монголы и буряты знали обычай поклонения рогам оленя. Добыв животное, сначала отделяли голову с рогами. Ее вез домой, придерживая перед собой, один из охотников. Голову устанавливали на белой кошме около очага и совершали моление оленьим рогам (бугын эбэртэ муургэхэ). После этого каждый прикасался к голове оленя, чтобы получить благословение (адис абаха), ибо считали, что голова оленя – это эрдэни. Получение благословения – это, пожалуй, наиболее веский аргумент в пользу тотемного оленя. Вообще олень считался небесным животным (буумал ан).

Почитание оленя нашло отражение и в бытовом искусстве монгольских народов. В юрте (где проживала бурятская семья) в Монголии мы видели сундук, окрашенный в красный цвет. Сундук, изготовленный в традиционной манере, стоял на почетной стороне юрты. На нем в золотом круге был изображен красный олень с ветвистыми рогами. Такого оленя рисовали на бубнах шаманов. Красный цвет означал, что олень «живой».

Особое отношение и к соболю, поэтому его добыча сопровождалась особыми ритуалами, магическими действиями. Добыв соболя, размахивали им во все стороны, как бы призывая, чтобы «еще больше соболей «приходило». Называли его гостем. В балагане охотников соболя заворачивали в доху и «укладывали спать» (пока охотники занимались праздничной трапезой по случаю добычи соболя).  Шкурку снимали с большими предосторожностями, чтобы ни один волосок не попал в огонь, иначе, как полагали, исчезнет охотничий фарт (ан унтуураха). Тушку соболя прятали в гнездо, сплетенное их сухой травы, и вешали на дерево. Предварительно подрезали жилы на лапках, кончик хвоста засовывали в нос и придавали тушке позу спящего соболя.

Из лесных зверей особого отношения удостоился и заяц. Вероятно, это было обусловлено солярным культом, ведь все белые животные считались символами солнца на земле. У киданей, у которых был значительно развит культ солнца, третьего числа третьей луны проводился праздник, называемый по-киданьски тао лихуа (в монгольских языках таолай – туулай – заяц). В этот день народ стрелял на скаку зайца, вырезанного из дерева, а девятого числа девятой луны ели заячью печень, смешанную с сырым оленьим языком. Этот праздник назывался «восхождение на высоту». Качинцы из рода бурут (пурут, буркут), почитавшие беркута как своего предка, имели женский родовой онгон зайца. Женщины из этого рода привозили с собой онгон зайца в род мужа, они не ели мясо зайца, не имели права прикасаться к нему и называть его зайцем.

У бурят онгоны зайца, шкурки зайца также являлись шаманскими атрибутами. Считали, что заяц может шаманить (боолэхэ). При камлании он якобы говорил: «Не думайте, что я мал – моя шкура годится для подошвы на один день, мое мясо достаточно для супа на один раз, я – дядя оленя (бугын авгайб). Что это значит, не ясно.

Из домашних животных более всего почитали лошадь. Отношение к ней как к самому дорогому другу являлось следствием огромной роли лошади в жизни кочевников-скотоводов и охотников. Истоки культа коня, возможно, связаны с солярным культом, ибо особо почитаемы были беломастные животные. Культ лошадей белой масти, широко распространенный у средневековых монголов, существовал уже у хунну, а отголоски его встречаются и поныне. При посвящении добрым божествам коня кропили молоком, приговаривая: «Зэли, зэли байха ундэр тэнгэри, эхын байха ульгэн эхэ» - «Высокое небо – местообитания лошадей (ибо зэли – волосяная веревка для привязывания жеребят), мать Ульгэн (земля) – место нахождения женщины-матери», как бы просили у него прощения, объясняя, что конь – существо небесного происхождения и место его на небе. Недаром лошадь представляли крылатой. Образ крылатых коней (далитай морин) особенно часто встречается в сказках. В них рассказывается о том, как конь преодолевает огромные расстояния, исполняет сокровенные желания человека, защищает и спасает его. Вплоть до последнего времени бытовали рассказы о необычных лошадях, после смерти которых под шкурой обнаруживали подобие крыльев.

В представлениях якутов также подчеркивается небесное происхождение лошади. По их поверьям, божество – создатель коней – обитает на небе. Во время праздника ысыах при совершении возлияния кумысом из середины белого облака на небе выплывает молочно-белый жеребец и раздается звонкое ржание.

Лошади приписывали не только небесное происхождение, но и как следствие этого – сакральную магическую силу. Верили, что дом, у порога или над дверью которого прибита подкова, недоступен для злых духов. Чтобы обезопасить себя от змей, место стоянки окружали веревкой, сплетенной из конских волос. Лошадь – символ добра и света противопоставляется змее, олицетворяющей  злые темные силы. По преданиям, змея боится лошади, потому что у нее из ноздрей пышет пламя, из-под копыт вылетает огонь; как воплощение добра лошадь устрашающе воздействует на злых духов; в гриве лошади якобы пряталась «душа» человека, преследуемая злыми духами; лошадь устремлялась в погоню за похитителями души человека. Естественно, что к лошади относились с большой любовью. Считалось недопустимым бить ее или ругать. Если по каким-то причинам было необходимо убить лошадь, то ей завязывали глаза. Особо священной считалась голова лошади (морини толгой-эрдэни). Ее варили целиком, так как запрещалось рассекать ее. Череп коня на земле не оставляли, а  вешали высоко на жердь, на ограду, причем вместе с черепом оставляли нетронутым нос и губы лошади. Магическая сила приписывалась конской моче. Полагали, что место, где помочилась лошадь, как бы очищалось: все злые духи, обитавшие здесь, исчезали, и на этом месте можно было ставить юрту, строить жилище. Таким же образом «очищали» место для покойного.

Лошадь – животное, которое приносили в жертву высшим божествам на массовых молениях – тайлганах. Высоко на шесте подвешивали шкуру животного с головой и ногами. Кости жертвенного животного сжигались. Однако в древности добрым божествам приносили бескровные жертвы (шуhа гаргахгуй байгаа), о чем часто упоминают старые люди.

Подтверждением этого факта является отмеченный у якутов обычай посвящать лошадей: «Надевши белую доху, держа в руках белый деревянный шест, гнали куда-нибудь далеко 9 конных скотин с тем, чтобы и самим их уже не брать. Это называлось: угонять скот в жертву».

Наличие тотемных элементов в культе лошади у монголоязычных народов отмечала К.В. Вяткина. По ее мнению, этим народам было присуще осмысление лошади как предка на что указывают наименование обряда «тайлга» и лошади термином «тай», которым называют и родственников со стороны матери. Лошадь и овца – животные теплокровные – халуун хушуута, отсюда словом «халуун» называют людей одного рода, кровных родственников.

Многие элементы древнего культа животных обнаруживаются в шаманской традиции. Шаманские принадлежности изготавливались из шкур определенных животных, птиц и рыб. Шаманские бубны у агинских бурят имели подвески с изображением лебедя, а на шаманском зеркале (толи) встречалось изображение белоголового орла. В качестве амулетов шамана служили фигурки кабана, медведя и собаки. При совершении обрядов использовались шкурки зайца, белки, колонка, горностая.

Изложенная выше картина традиционного мировоззрения бурят представлена разностадиальными культами, которые возникали на основе идеи о материнском начале, определившем единство мира людей, животных и растений.

Согласно данному мировоззрению, люди и животные, существенно не отличаются друг от друга, это все люди: человек – это человек земли, лебедь – человек неба, медведь – горный человек.

Люди превращаются в животных и наоборот.

Наиболее архаичные представления о материнском начале в созидании, вероятно, относятся к земле. Из ее «чрева» - пещеры якобы вышли первые люди и животные, она дала жизнь деревьям и травам, поэтому так тесна связь между ними. С дерева начинается жизнь, «дыхание» огня. Ильмовое дерево, вяз или ива считались предками огня. «Название дерева ud – верба, тальник имеет идентичное огню наименование. Эти деревья почитались монголами как волшебные». Весточки этих деревьев использовались при совершении обряда «моление огню». У алтайских телеутов ветки тальника также укрепляли около трех глиняных очажков во время проведения свадебного ритуала. Гибель дерева означала кончину человека.

Судя по традиционным верованиям, роль матери-Солнца как творца жизни на Земле весьма значительна. Звери, птицы – это не только плоды созидания Солнца (Неба), но и символы его на Земле. От них «пошли» первые люди.

Солнце дарит «жизненное начало», и с этого момента якобы начинается зачатие, жизнь. Отзвуки данного представления сохранились в обычае оставлять при стрижке пучок «утробных»  (эхэ сохи – «материнских») волос у ребенка. По обычаю отсчет времени человека на земле принято считать с момента его зачатия (эхэ сохи наhан).

Прародителями людей считались звери, птицы, чаще всего имеющие небесное происхождение. Вероятно, поэтому буряты называли волка хухэ нюдэн – «синие глаза». В этом  названии, несомненно, содержится намек на связь с небесной синевой. У Бодончара, потомка Борте чинно (Волка), глаза были синие – совершенно редкий случай для монгола.

Каким был культ неба у протобурят, трудно сказать. Возможно, почитание синего неба – цвета неба – относится к периоду появления раннефеодальных государств голубых тюрков, синих монголов, считавших себя сыновьями Вечного синего неба. Ведь и в самом названии «тэнгэри» уже содержится идея божественности.

Столь же неясным представляется существование культа матери-Воды. По мнению Жан-Поля Ру, у тюрков-монголов вода почиталась как носительница зародышей, главная ее функция была оплодотворяющей. Что касается бурят, по данным легенд, в их происхождении вода выступает в роли посредника: эхириты, например, произошли от рыбы налим, некоторые роды – от тайменя. Встреча прародителей хоринцев происходит у воды, у озера, в котором купалась небесная дева-лебедь. С озером Байкал связывается локализация Буха найона – предка булагатов во время «созидательного акта». Кроме космических матерей – Земли и Солнца – на жизнь человека, как полагали, оказывали влияние огонь, животные, деревья, которые якобы могли даровать человеку детей, здоровье, долголетие, богатство, но сами они также считались порождением Земли и Солнца (Неба).

Таким образом, архаичное мировоззрение бурят характеризуется переплетением представлений о материнском начале (культ Солнца, Земли) с тотемическими культами.

 



Литература: Галданова Г.Р. Доламаистские верования бурят / «Наука», Сибирское отделение, Новосибирск, 1987. С. 44 - 58.

Четверг, 10 Мая 2012 03:01
Опубликовано в Мнения
Автор
Подробнее ... 0
топ