21 Июня 2018, Четверг
A+ R A-

Гэсэриада 

В июне 1989 года при Союзе писателей Бурятии состоялось совещание, в котором приняли активное участие ученые, представители творческих союзов, министерств культуры и народного образования, а также представители Усть-Ордынского и Агинского Бурятских автономных округов. Ведущие фольклористы-гэсэроведы доктора филологических наук А.И. Уланов. Н.О. Шаракшинова, С.Ш. Чагдуров, кандидаты филологии М.П. Хомонов, Е.О. Хунданова и др. выдвинули и обосновали идею о праздновании 1000-летия «Гэсэр» и проведении в связи с этим в 1995 году международного форума-фестиваля «Эпос Гэсэр» -  сокровище народов Центральной Азии» (материалы данного совещания опубликованы в сборнике «Гэсэриада: прошлое и настоящее». Улан-Удэ, 1991). При этом необходимо оговориться, что само эпическое творение своими мифологическими корнями уходит в более отдаленные времена. Тем не менее 1000-летие, будучи достаточно большим историческим сроком, является как бы условным знаком глубокой архаики, символической датировкой, предполагающей древнейшие истоки устно-эпического творчества прибайкальских сказителей в контексте центральноазиатского этнокультурного простанства.

Но главное – эпос «Абай Гэсэр» является выдающимся произведением устного народного творчества, выражением нравственных и эстетических идеалов древнебурятского общества, своего рода энциклопедией идеалов древнебурятского общества.

Вполне закономерно, что это героическое сказание, бытующее практически по всей территории Байкальского региона в течение многих столетий, оказало влияние на менталитет бурят-монгольского народа, формирование его национального самосознания. Это со всей очевидностью проявилось в проведении современной Гэсэриады – цикл фольклорных мероприятий, посвященных 1000-летию эпоса «Гэсэр». Гэсэриада вряд ли бы стала заметным фактором в культурной жизни Республики Бурятия и в целом Байкальского региона, если бы ее не поддержал сам народ, если бы не сработал инстинкт самосохранения традиционной культуры в условиях частичной, а порой угрозы и полной ассимиляции и утраты опорных моментов национальной самобытности: языка, религии, исконной системы ведения хозяйства. Благодаря возвращению исторической памяти и обращению к духовным корням и истокам Гэсэриада приобрела характер народного движения.

Поэтому началом Гэсэриады как формы проявления этнокультурного самосознания в современных условиях следует считать событие, которое произошло 17-18 августа 1991 года в с. Хадахан Нукутского района Усть-Ордынского Бурятского автономного округа на родине большого сказителя, знатока эпоса «Гэсэр» Пеохона Петрова (1866-1943). В часть 125-летия со времени его рождения здесь прошел массовый фольклорный праздник, на котором было поднято и освящено Знамя Гэсэра, ставшее символом возрождения народных традиций и обычаев, символом духовного единения народов, в силу исторических обстоятельств проживавшего на территории трех административных единиц Байкальского региона – Бурятии, Иркутской и Читинской областей. Круг бурятской Гэсэриады, прошедший в 5 этапов с 1991 по 1995 г.г., охватил все территориально-административные единицы с бурятским населением.

Гэсэриада явилась благотворным стимулом и вдохнула новую жизнь угасающим жанрам фольклора, как исполнение эпический сказаний, поэтическое восхваление аргамаков, победивших на скачках и др. Она помогла проявиться в современных условиях имеющим древнее происхождение национальным спортивным соревнованиям в их первозданной форме и названии «Эрын гурбан наадан» (Три мужские состязания: стрельба из лука, скачки на лошадях, национальная борьба. Но в первую очередь важно было воздать должное памяти выдающихся сказителей – гэсэрчинов, донесших эпос к нам из глубины веков. В торжественной  обстановке на сцене лучших театров г. Улан-Удэ прошли литературно-фольклорного вечера, посвященные 125-летию улигершина Пеохона Петрова – в декабре 1991 года, 115-летию улигершина  Папа Тушемилова – в декабре 1992 года, 100-летию улигершина Майсана Алсыева – в январе 1995 года. Самый же первый литературно-фольклорный вечер, явившийся как бы прелюдией к Гэсэриаде, состоялся 25 сентября 1989 года в Национальной библиотеке Республики Бурятия. Он был посвящен 140-летию замечательного сказителя Маншуда Эмегеева, чей вариант эпоса «Абай Гэсэр» в записи Ц. Жамцарано, наиболее архаичный и самобытный, послужил отправной точкой для обоснования учеными 1000-летия бурятской Гэсэриады, о чем было сказано выше. А в то время самих фольклорных фестивалей Гэсэриады в центре внимания были. Конечно же, продолжатели древних традиций – современные улигершины: С.С. Сонтохонов, Р.Э. Эрдынеев, Д.С. Дугаров со своими учениками Б. Гомбоевым, С. Болхосоевым, А. Зандановым из студии по подготовке молодых сказителей, открывшейся в институте культуры (ныне Восточно-Сибирская государственная академия культуры и искусства) в связи с Гэсэриадой.

Второе дыхание обрел обычай поклонения наиболее священным горам и природе, ибо Гэсэр, согласно эпосу, является посланником добрых тэнгриев – небожителей, чье местопребывание и «деятельность» сопряжены с культом гор. Дело в том, что эпос «Гэсэр» и его главные персонажи связаны с добуддийским мировоззрением бурятского народа. Например, именно в бурятских вариантах в отличие от других монголоязычных версий сохранилась идеология белого шаманства или тэнгрианства. Поэтому не случайно при возрождении старинных обычаев и обрядов делался акцент на сакральную праэкологическую идею эпоса об известном единстве Неба и Земли. Это сопровождалось не только обрядами поклонения священным местам, но и установлением коновязей Гэсэра (Гэсэрэй сэргэ) как ритуальных памятных знаков, символизирующих и освящающих единство человека с его малой родиной – тоонто, преемственность вековых традиций и их продолжение в будущем – от предков к потомкам.  Такого рода коновязи установлены на протяжении всего маршрута шествия Знамени Гэсэра: Усть-Орда – Хори – Еравна – Кижинга – Читинская область – Ага – Мухоршибирь – Кяхтинский район – Гусиноозерск – Оронгой – Прибайкалье – Тунка – Ока. В ознаменование 1000-летия Гэсэриады в местности Бага Толгой неподалеку от г. Улан-Удэ, на левом живописном берегу р. Селенга, заложена освященная тибетскими ламами и при присутствии общественности, представителей бурятских землячеств и многочисленных гостей «Стоянка Гэсэра» («Гэсэрэй бууса»). Мемориал, посвященный 1000-летию Гэсэриады, создан на перевале Дараашын Дабаан, на берегу Гусиного озера, на главной магистрали республики – Кяхтинском тракте, соединяющем Бурятию с Монголией и Центральной Азией.

Завершающим аккордом в цикле мероприятий в честь юбилея Гэсэрова сказания явилось строительство храма Гэсэра (архитектор Д. Шагдурова, бригада окинских строителей во главе с народным умельцем В. Самбаевым. Автор панно – народный художник Бурятии Л.Д. Доржиев) в Окинском районе Бурятии. Можно  утверждать, что память о Гэсэре хранит сама бурятская земля, ее горы и степи – от берегов Ангары до Онона, от вершин Саянских гор до озер еравнинских, и об этом свидетельствуют памятные знаки – коновязи Гэсэра в напоминание потомкам. Храм Гэсэра же воздвигнут не случайно именно на Оке, ибо здесь существует целый цикл сюжетов, связывающих Гэсэриаду с достопримечательностями горного ландшафта. Более того, сосредоточение памятных Гэсэровых мест на территории Оки вызвало необходимость создания здесь природно-этнографического парка-заповедника «Край Гэсэра» с его главным объектом – храмом Гэсэра. Сам же храм, воздвигнутый в стиле национального деревянного зодчества и синтезирующий в себе духовное и экологическое начала, находится неподалеку от с. Хижир, на возвышенности у подножия гор Гурбан Хайран. Здесь, на горном склоне,  располагается древний тахил – место священнодействия, обращенного к божествам и хранителям гор. Тут же  протекает Булаг – горный  родник, в верховьях которого хранится, как гласит предание, седло Гэсэра.

Одним из важных культурных приобретений явилось и то, что благодаря Гэсэриаде увидели свет в Москве и Улан-Удэ такие академические, литературно-художественные и краеведческие издания, как «Абай Гэсэр Могучий» (вариант М. Эмегеева, на языке оригинала с переводом на русский) в серии «Эпос народов Евразии», «Абай Гэсэр Богдо хаан» (вариант Альфора Васильева в записи С.П. Балдаева, впервые введенный в научный оборот), «Абай Гэсэр» (сводный вариант сказителей А. Васильева. П. Тушемилова, А. Тороева в переводе на русский язык С.Ш. Чагдурова), «Гэсэриада – духовное наследие народов Центральной Азии», «Гэсэриада: фольклор в современной культуре», «Край Гэсэра», «Храм Гэсэра», «Ульгэршэн Майсан Алсыев» и др. За пятилетний период проведения Гэсэриады с 1991 по 1995 г.г. была издана своего рода целая библиотека, которая с учетом многочисленных газетных и журнальных публикаций на бурятском и русском языках, превосходит по своему объему все то, что была написано об эпосе «Абай Гэсэр» в течение всего нынешнего столетия.

Литература: Б.С. Дугаров

Традиционный фольклор в полиэтнических странах. Материалы II Международного симпозиума «Байкальские встречи». – Улан-Удэ: Издательско-полиграфический комплекс ВСГАКИ, 1998. С. 99 - 103.

Четверг, 12 Июля 2012 01:27
Опубликовано в Путешествия
Автор
Подробнее ... 0

Мунко-Сардык

Похоже, что возможность широкого обзора местности с объекта имела действительно важное значение, и физические показатели наибольшей высоты горы над уровнем моря, естественно, способствовали этому. Так, самой высокой вершиной в Восточной Сибири является горный массив Мункэ-Сардык (мунко-Саридак, Мунхэ hарьдаг) Восточный Саян. Его высота достигает 3492 м. Название вершины Мункэ-Сардык означает «вечные снега» (монг. mungqu – вечный, sariday – гора, покрытая снегом, гольцы), которые не тают даже в жаркий летний период.

Горный массив является одним из важнейших культовых объектов Восточно-Саянского региона и считается резиденцией хозяина местности, божества Бурин-хана (Бурэн-хан, Буреэн-хан). В ритуальном призвании, посвященном Бурин-хану, говорится: «Мунхэ cahaн hуудал; Мурэн далайн hэлдеэн; Доро уула дугы; Дамжууртаа абаhaн ёhomнай», что можно перевести как: «Обитель твоя – вечные снега, просторы твои – Мурэн-Море; Окружение твое – горы, пониже тебя; Закон твой – приявший преемственность».

Регион влияния Бурин-хана распространяется на Окинский, Тункинский, Закаменский районы Бурятии, Прихубсугулье на территории Монголии, а также Джидинский, Кяхтинский и даже Бичурский районы Республики Бурятия. Однако на столь обширной территории есть несколько географических объектов, идентифицируемых  верующими как Бурин-хан. В каждом регионе местное население ходит для поколения к «своим» Бурин-ханам. В Окинском и Тункинском районах известно несколько «ставок» Бурин-хана, кроме Мункэ-Сардык это еще Мункэ-Сагаан, Нухун-дабан, Уллаhан-дабаан, Тэмээлик и другие барисаны.

Согласно легенде, Бурин-хан является самым сильным воином Ан Дулма-хана. Эпический герой Гэсэр-богдо-хан, сразившись с Ан Дулма-ханом, сжег его дотла, а его воина Бурэн-хана схватил и усадил на Мунко-Саридак со словами: «Будешь сидеть здесь и спасать от несчастий этих людей, а люди будут тебе поклонятся». [Гунгаров, 2004: 55]. О мифологической связи Бурин-хана с Гэсэр-ханом свидетельствует предание согласно которому, Бурин-хан является одним из трех небесных посланников (буумал), оставленных Гэсэром присматривать за порядком на земле. «Эсэгэ Малан-тэнгри отправил на землю своего сына Гэсэр-хана, чтобы он навел порядок на земле. Установил мир и благополучие, Гэсэр-хан оставил на земле трех баторов, чтобы они хранили судьбы людей, а сам снова поднялся на небо. Эти три батора стали сахюусанами, превратившись в горы: один из них Хан-Шаргай, второй Улан-Дэгээ Мэргэн Буумал-хан в местности Халба, третий хан – Тельмен Саган ноён в местности Оспэ-Элчир» (Материалы Тункинской экспедиции, 1974)

Святая гора Бурин-хан есть в Джидинском районе. Есть Бурин-хан в Селенгинском районе, недалеко от села Ташир. Местные жители называют их Баруун Бурин-хан по Зуун Бурин-хан и утверждают, что они совершенно одинаковы по форме. Таширцы в число «пяти главных ханов» включают в первую очередь Бурин-хана, Хумуун-хана, Дулаан-хана, Хугтэй-хана [Отчет, 2002]. Сартулы говорят, что раньше в тахилгане (ритуал поклонения) Бурин-хану участвовали все джидинские и селенгинские  буряты. В традиционном наадаме (игрищах) после ритуала «соревновались сотни скакунов в конных скачках, сотни борцов в национальной борьбе и сотни лучников в стрельбе из лука [Менжигиин, 1994: 70]

В призываниях Бурин-хана у шаманов разных регионов упоминаются топонимы Дуулан и Морон (Мурэн). Это позволяет локализовать начальное местоположение хубсугульским регионом Монголии. Топография этих объектов и их связь с географическими объектами Бурятии объясняют и главную причину по которой Бурин-хан почитается бурятами так называемых восьми селенгинских родов. Монгольский Бурин-хан имеет ритуальные и геологические связи с горой Дуулан-хар-уул и рекой Дэлгэр-мурэн. Вершина Дуулан-хар-уул связана с Бурин-ханом перешейком, ее название означает «теплая, черная гора», так как на ней никогда не задерживается выпавший снег и даже зимой она остается черной, не покрытой снегом. Река Дэлгэр-мурэн, сливаясь с рекой Идэр, становиться Селенгой. Истоком Селенги также считаются небольшие речки Бэлтэс и Бугсэй. Оба названия имеют эвенкийское происхождение: Бэлтэс от блэц – прозрачный, тэсэ – частица вербализатор; Бугсэй от буксэ – ледяная речка, источник с наледью. Таким образом, река Селенга имеет горные ледяные истоки в Прихубсугулье Монголии. Именно истоки, начало, корни сущего являются главным предметом почитания шаманистов.

Относительно топонима Мурэн-далай нельзя не вспомнить, что в преданиях сохранились осколочные сведения о древнем названии озера Байкал – Мурэн,  что значит большая река. Говорят, в глубокой древности эвенки называли его так из-за узкой и сильно вытянутой формы. Несмотря на то, что сейчас широко известно мнение ученых о происхождении названия озера от тюркских корней бай-куль, что значит «богатое озеро», жители Баргузинской долины в названии видят вулканическую природу образования: бай-гал или «стоящий огонь». С этими данными согласуется сведения баргузинского шамана бухэли Дархан-боо Бойток-Баабая  из его родовых преданий о временах, «когда еще не было озера Байкал. Река Ангара с устья слияния рек Верхней Ангары и Баргуджин называлась Ангар-Байгал –мурэном. Устье слияние находилось у подножия огнедышащей горы Байгал напротив горы Ойхан–уула». Эта гора называлась древними монголами небесной кузницей, хозяином которой был Бахар-Хара-ноен. На месте той вулканической горы образовался большой провал и возникло море, которое так и назвали Байгал-Далай. (Базаров, 2000:131,136). Таким образом, по топонимическим данным шаманских призываний, сфера влияния Бурин-хана распространяется на Байкальский регион  и бассейн реки Селенги.

Сыртыпова Сурун-Ханда. Святыни кочевников Трансбайкалья (Традиционные культовые объекты как памятники истории и культуры). – Улан-Удэ: Издательство Бурятского госуниверситета, 2007. – 272 с.: ил ISBN 978-5-85213-997-9 C.88-91

 

Вторник, 26 Июня 2012 06:36
Опубликовано в Путешествия
Автор
Подробнее ... 0

Профессор Цыбиков. Тайна путешественника


 

Итак, нам не удалось дойти до Лхасы… Невыносимо тяжело было мириться с подобной мыслью в то время, когда все трудности далекого пути счастливо поборены, а вероятность достижения цели превратились уже в уверенность успеха… Теперь, когда все дальше удалось прикинуть в глубь Центральной Азии, мы должны были вернуться, не дойдя 250 верст до столицы Тибета.

Пусть другой, более счастливый путешественник докончит недоконченное мною в Азии.

 

Н.М. Пржевальский

 

Великому русскому путешественнику и географу. Исследователю Центральной Азии Николаю Михайловичу Пржевальскому так и не суждено было проникнуть в столицу Тибета, запретный город Лхасу. Как-то 250 верст отделяли его от заветной цели… И он записал в своем дневнике: «Пусть другой, более счастливый путешественник докончит недоконченное мною в Азии».

Таким более счастливым путешественником оказался славный сын бурятского народа, выходец из степной Аги, Гомбочжаб Цэбекович Цыбиков (1837-1930). Он не просто проник в запретные святыни буддистов, но и самым тщательным образом исследовал жизнь и быт тибетцев, основы их мировоззрения, систему их религии, ознакомился с фундаментальными рукописными трудами выдающихся теологов-философов.

Всюду, где бы ни жил и ни работал, где бы ни побывал этот замечательный человек, - всюду он оставлял о себе самую добрую память, всюду он вносил свой неоценимый вклад в отечественную науку.

Судьба благоволила любознательному и талантливому от природы сыну скромного бурята-кочевника из кубдутского рода Цэбека Монтуева: ему удалось получить блестящее образование. В числе лучших учеников Агинского приходского училища он был послан в Читинскую мужскую гимназию, которую окончил с медалью. Он окончил Петербургский университет по китайско-монгольско-маньчжурскому отделению Восточного факультета, да еще с золотой медалью.  Первому из наших соотечественников, под видом буддиста-паломника, Цыбикову удалось увидеть и исследовать святыни Тибета.  Позднее в Восточном институте города Владивостока он сумел не только поставить планомерное изучение монгольского и тибетского языков, но и открыть там одну из лучших в России кафедру тибетологии. Всем сердцем приняв Великий Октябрь, он со своим темпераментом, со всей страстью чистой и благородной души отдается делу культурного строительства в родной Бурятии, создает букварь и учебные пособия по бурят-монгольскому письменному языку, пишет историю культуры монголов и этнографические работы, а в последние годы становится профессором Иркутского государственного университета.

При жизни Цыбиков опубликовал около 30 научных трудов, среди которых три крупные монографии, учебники и учебные пособия.  Все эти труды актуальны и сегодня. Но главным трудом его жизни осталась замечательная книга «Буддист-паломник у святынь Тибета», очень бережно, любовно, старательно подготовленная к печати  изданная в голодном и осажденном бандами Юденича Петрограде в 1919 году. Именно эта книга сделала имя его поистине бессмертным в науке…

Если спросить, кем был более всего профессор Цыбиков как специалист-монголовед и тибетолог, то правильнее всего было бы, вероятно, ответить, что он был  подлинным энциклопедистом. Он сумел оставить о себе память и как прекрасный лингвист, и как замечательный этнограф, и как смелый, на редкость удачливый путешественник, и как эрудированный историк. Он преданно любил как Россию, так и свою «малую родину» - Агинскую степь…

Еще гениальный Пушкин писал: «Следовать за мыслями великого человека есть наука самая занимательная».

 

* * *

 

Гомбожаб Цэбекович Цыбиков (1873-1930) – коренной сибиряк. Больше половины жизненного пути и научной деятельности выдающегося путешественника, ученого и общественного деятеля Гомбожаба Цэбековича Цыбикова было связано с Сибирью, Забайкальем, с его родной Агинской степью. Во всех автобиографиях он неизменно писал, что родина его Забайкалье, что он желает посвятить свои силы делу просвещения своих сородичей из Забайкалья.

в 1919 году, во время гражданской войны, академия наук, несмотря на «бумажный голод» и разруху, издает небольшим тиражом книгу Г.Ц. Цыбикова «Буддист – паломник у святынь Тибета». В ней автор сообщает о себе: «Я, Гомбочжаб Цэбекович Цыбиков, родился в местности Урдо-Ага, Забайкальской области Читинского уезда в апреле 1873 года. Отец мой, бурят кубдутского рода бывший Агинской степной думы (Агинской инородческой волости) – Цыбек Монтуев, в годы юности хотел посвятить себя в духовное звание, но был удержан от этого своими родителями – ярыми шаманистами. Несмотря на это, он научился самоучкой монгольской и тибетской письменностями, что позволило ему впоследствии быть избираемым в некоторые общественные должности».

В работах Цыбикова, как в дореволюционных, так и советского времени, встречается двоякое написание имени ученого: как Гомбочжаб и Гомбожаб. Они отличаются тем, что первое отражает тибетско-старомонгольское произношение через «н» и «чж», а второе – бурятское.

Высокая детская смертность, характерная в прошлом для населения Аги, не обошла семью Цэбека Монтуева. Два первых сына его умерли вскоре после рождения. И, когда появился на свет третий – Гомбожаб, радость отца и матери не знали границ. Появился наследник, продолжатель рода, горел очаг семьи!

Отсутствие детей у бурят считается большим несчастьем и рассматривается как наказание. Раньше говорили: «Человек с детьми подобен свече, человек без детей подобен подошве». Бездетные семьи стремились усыновить детей как от своих многодетных родственников, так и от чужих – брали сирот даже у людей иной национальности, у русских крестьян-старожилов и переселенцев, представляя всем одинаковые права.

Сиротство как явление было неизвестно бурятскому населению.

Известная писательница, ученый этнограф Л. Шапошникова, справедливо писала в журнале «В защиту мира» о том, что у бурят не бывает сиротства. Здоровье детей считается счастьем родителей, особенно радовались старики, когда девушка была «просторна телом: много народит детей», а парни росли плотными и крепкими. При встрече знакомых и ныне, по обычаям народа, спрашивается о здоровье детей, благополучии скота и ожидаемой погоде, узнается, кто и где родился, желается новорожденным счастье и долголетие.

Детские и отроческие годы Гомбожаба прошли в местности, где он родился.

Имя «Гомбожаб» означает пожелание особого, как бы двойного счастья. Через три дня после рождения, как было принято у бурят, был осуществлен обряд тоонто – захоронения последа. Около юрты, недалеко от кровати, выкапывалась ямка, в нее клались зерна растений, серебряные и медные монеты, а сверху – войлочный мешочек, обмотанный красными шелковыми нитками – тоонто. Все это закапывалось. Над ямкой сооружали из смолистых сосновых лучинок конусообразную вершину – урса, высотой до полуметра, которую покрывали «рубашкой» - тонкой пленкой внутреннего бараньего жира. На это сооружение затем накидывали хадаг – семейный шелковый шарф. Все присутствующие женщины и мужчины, в семьях которых не было детей, садились вокруг и поджигали урсу, которая ярко загоралась. Сидящие вокруг брызгали на огонь топленое масло, который пламенел от этого еще сильнее. Когда огонь затухал, то все с трепетом следили за тем, в чью сторону упадут недогоревшие лучины: это служило предсказанием того, кто из женщин в следующем году станет матерью, кто из бездетных мужчин станет отцом. Затем все, включая роженицу с ребенком, обходили это место трижды по часовой стрелке, при этом в шествии одна из женщин держала чашу с молочной пищей, другая – посуду с вареным мясом.  Затем все садились вокруг ямки и начинали угощаться. Посуду с мясом передавали из рук в руки. В ней находилась ритуальная колбаса, которая свешивалась  через край. Каждая женщина откусывала кусочек колбасы. После этого женщины расстилали на земле шубы – дэгэла и делали на них поклоны в сторону тоонто.

Семья Монтуева, как и принято у скотоводов, вела кочевой образ жизни. Погрузив юрту и небогатые пожитки на деревянную телегу, переезжала со стадом в лесное урочище Хойто-Агу, а весной перебиралась в места с более богатой тебеневкой. На лето возвращались в Урдо-Агу.

У Гомбожаба были четыре сестры. Они вспоминали, что еще в детстве, когда их брали родители, ездили с братом в Агинский дацан, до которого было около двадцати верст.

Агинский буддийский дацан, построенный между 1811-1816 г.г., в годы юности Гомбожаба был в расцвете, имел много духовных служителей и совершал пышные отправления ламаистских обрядов.

Агинские ламы советовали матери Гомбожаба Долгор Шагдаровой настраивать сына на обучение в буддийский дацан, но Цэбэк Монтуев был иного мнения. Он решил выучить сына русской грамоте и в этом решении был непреклонен. Матери не пришлось порадоваться успехам сына. Смерть матери потрясла Гомбожаба, он стал намного взрослее, все его увлечения в детстве отличались серьезностью.

В жизни каждого человека бывают встречи и события, которые ярко и зримо высвечивают его связи с родной землей.

Первые шаги в сознательной жизни становятся судьбой. Для Гомбожаба Цыбикова таким событием стало поступление в Агинское приходское училище, открытое в 1842 году, единственное на всю огромную территорию Аги.

Осенью 1890 года Цыбиков поступил в Читинскую гимназию, которую окончил в 1893 году с серебряной медалью. В этот же год сдав успешно экзамены поступил на медицинский факультет Томского университета, но с 1894 года оставив медицинский факультет, поступил в школу переводчиков в Урге, стал изучать монгольский, китайский, маньчжурский языки. В этом же году совершает поездку в Западную Монголию в верховья реки Орхон. Составляет свой первый этнографический путевой дневник.

В 1895 году Цыбиков поступает на восточный факультет Санкт-Петербургского университета, окончив его в 1899 году с золотой медалью.

 

* * *

 

Не раз и не два приезжал профессор Цыбиков в Агу, чтобы отдохнуть от научных занятий, повидаться с родственниками и земляками, полюбоваться красотой родных мест. Но отдыха обычно не получалось: кожаная котомка с книгами всегда была за плечами Цыбикова, когда он гулял по степи или сопками.

По утрам, встав чуть свет, он также садился за книги. Прибыв на родину, он одевался в бурятское одеяние: в шубу или легкий халат сине-белого шелка. Был он невысокого роста, немногословен, не употреблял спиртные напитки и не курил…

Таким запомнился Цыбиков жителям Аги во время своего последнего посещения в 1930 году, пока обострившаяся болезнь не заставила его слечь в постель.

В пяти километрах от Агинского стояло здание Агинской аймачной больницы. Здесь и прошли последние дни знаменитого путешественника.  Когда больному стало совсем плохо, то его перенесли в юрту, которую по его же просьбе поставили в огороде больницы. Там он лежал под наблюдением врача-бурята Лыксык Жабэ, каждую минуту бодрствования посвящая чтению книг. Почувствовав приближение смерти, ученый не потерял самообладания. Он попросил уйти близких родственников, поставить рядом с ним часы… 20 сентября 1930 года профессора Цыбикова не стало.

Родные хотели похоронить ученого на его родине, в Урдо-Аге. Но могила была вырыта в другом месте, в десяти километрах от больницы, в Агын-Булагтуй… А через несколько дней обнаружилось, что могила Цыбикова раскопана. Неизвестные лица извлекли тело и похитили его! Нетрудно догадаться, кому оно понадобилось: ведь именно из человеческого черепа изготавливается чаша, именуемая «габал», которая играет большую роль в мистических обрядах ламаистов. И чем ученее или известнее человек, тем более ценной является чаша габал, изготовленная из его черепа (самому Цыбикову  удалось видеть чашу, которую сделали из черепа матери Цзонхавы).

Началось следствие. В округе толковали о том, что Цыбиков умер не своей смертью, что его отравили ламы за предание гласности сокровенных тайн Тибета, за атеистическую пропаганду и т.д. Однако следствие результатов не дало: злоумышленники, осквернившие могилу, так и не были найдены…

Тело Цыбикова искали многие. Долго шли разговоры и догадки, что, возможно, агинские ламы сумели отправить габалу в Лхасу, тем самым заполучить благосклонность Далай-ламы, или же спрятали ее у себя.

Было известно, что после возвращения Цыбикова из Тибета участились проникновения в Агинскую степь пеших лам из Тибета под видом паломников. Возможно, они были разведчиками с заданием доставит габалу Цыбикова в Тибет. За его голову объявлялась большая сумма.

Цыбикову, путешествующему инкогнито, грозила постоянная опасность, по тибетскому закону его могло ожидать обезглавливание. Так погибли французский путешественник Дютройль де  Ренс, японец Эко Кавагучи и другие.

Судьба благоволила Гомбожабу Цыбикову в его трудном и опасном путешествии. Несмотря на все тяготы и лишения, он с успехом выполнил поставленные перед ним задачи и сумел собрать ценнейшие сведения о запретной стране и ее недоступной для европейцев столице, городе Лхасе.

Библиотека привезенных им ксилографов была передана Русским географическим обществом в дар Азиатскому музею и составляет ныне наиболее ценную часть тибетского фонда Института востоковедения АН СССР. Фонд этот по праву считается лучшим в мире собранием тибетсткой литературы.

Но с другой стороны, судьба сыграла с путешественником злую шутку. В то время, как он подготавливал свой уникальный труд – «Буддист-паломник у святынь Тибета», в Тибете появились англичане, границы Тибета были «распечатаны» силой оружия, и в мировой печати появились многочисленные фотографии и публикации.

Труд Цыбикова, казалось бы, потерял свою актуальность. Но так может показаться на первый взгляд. Сейчас, когда прошло столько лет, мы по праву можем гордиться подвигом ученого, а его книгу считать самым полным, добросовестным, обстоятельным описанием Тибета и его жизни во всех ее сферах – духовной, экономической, политической. Цыбиков застал Тибет, так сказать, еще в «нетронутом» виде.

Приезд русских подданных – бурята Агвана Доржиева и калмыка Овше Норзунова, борьба Далай-ламы зв независимость от «опекунов» - все это были лишь предвестники надвигающихся бурных событий, коренным образом изменивших жизнь «Крыши мира».

Англичане, вторгшись в Тибет, не могли быть объективными наблюдателями; да и сама страна в те дни напоминала разворошенный муравейник. Затем в жизни Тибета произошли еще большие перемены. Так что описание, данное Цыбиковым, во многом является не только первым, но и единственным документом, оставленным ученым-востоковедом. Никто из исследователей – ни до, ни после Цыбикова – не мог и уде не может видеть многое из того, что довелось увидеть ему.  В этом отношении книга Цыбикова не устареет ни через пятьдесят, ни через сто лет.

Тираж монографии «Буддист-паломник у святынь Тибета» был небольшим, причем большинство экземпляров осталось на книжном складе Географического общества.

«Буддист-паломник у святынь Тибета» переведен, кроме английского, на польский и чешский языки. Чешский перевод с оригинала 1919 года недавно выполнен научным сотрудником института востоковедения Академии наук СССР доктором И. Колмашем.

В Бурятском филиале СО АН СССР (г. Улан-Удэ) через каждые четыре года регулярно проводятся Цыбиковские чтения.

В родном улусе ученого Урдо-Ага постоянно жила его супруга Лхама Норбоева (1881-1961). Земляки уважали эту умную деятельную женщину, в простонародии звали Биши-абгай (сестра Биши).

В молодости Цыбиков долго не женился, как вспоминают его сородичи, отговаривался тем, что «некогла» - сначала учеба, затем путешествие в Тибет. После этого обработка материалов, собранных в экспедиции, издание монографии, переводы монгольских и тибетских текстов, преподавательская и исследовательская работа.

Наконец, начав работать во Владивостоке, в Восточном институте, он приехал в родную Агу и женился на Лхаме Норбоевой, которая стала его верной спутницей и помощницей в научной работе. После смерти мужа она бережно сохранила его наследство, ставшее впоследствии достоянием научных учреждений, архивов и музеев. В Урдо-Аге в ее доме долго хранилась часть библиотеки Цыбикова, его рукописи, дневники, письма, медаль Географического общества, ряд предметов ламаистского культа, вывезенных из Тибета. В разборе архива мужа ей большую помощь оказал преподаватель местной средней школы Дармабазар Жигмитов.

Лхама Норбоева много раз сопровождала мужа в Петербург, Владивосток, Иркутск.

Лхама Норбоева лично знала и принимала многих известных ученых. Цыбиковы вели давнюю дружбу с академиком Федором Ипполитовичем  Щербатским, буддологом с мировым именем. Ученый не раз бывал в гостях в семье Цыбикова в Урдо-Аге, по воспоминаниям Лхамы Норбоевой, постоянно занимаясь книгами и буддийскими текстами. Академик Щербатский посещал бурятские юрты, дацан, изучал быт, нравы.

Тесную связь поддерживала Норбоева с редактором книги «Буддист-паломник у святынь Тибета», секретарем Русского географического общества Александром Васильевичем Григорьевым.

 

Литература: Гомбожаб Цыбиков. Доржиев Ж.Д.,  Кондратов А.М. // Иркутск: Восточно-Сибирское книжное издательство. 1990. – 240 с.

Вторник, 15 Мая 2012 03:32
Опубликовано в Путешествия
Автор
Подробнее ... 0
топ