18 Июля 2018, Среда
A+ R A-

Культ кузнецов в шаманизме

 

В прошлом кузнецами-дархан часто были шаманы. В непосредственной связи с почитанием кузнечного ремесла было почитание железа и изделий из железа. Термин «дархан» (тархан) был широко распространен в средние века в Центральной и Средней Азии у тюркских и монгольских народов. Значение его: глаза патриархальной общины, вождь рода, племени, предводитель, военачальник, жрец рода, т.е. дархан, в частности, был и шаманом.

Согласно религиозным представления бурят, искусство ковки и сами кузнечные инструменты были созданы свыше тэнгриями. Шаман, имеющий происхождение от тэнгри – покровителя кузнецов, - назывался «дархан утхатай боо».  Он считался очень сильным. Верили, что он может творить чудеса: выбраться из любой темницы, куда бы его ни сажали за его проделки; он выходил из огня живым и невредимым, из костра, на котором его сжигали, отрезал себе голову и держал ее в руках, а из раны хлестала кровь и заливала все вокруг; при необходимости он мог превратиться в невидимку и т.д.

Находя довольно близкой связь между культом кузнецов и шаманством бурят, мы посчитали возможным рассмотреть данный культ в разделе о шаманизме. Культ кузнецов возник на базе развитого кузнечного промысла, отражением значимости которого он и является. Район Байкала, в частности, Прибайкалье, был одним из древних центров железоделательной домашней  промышленности в Сибири, что хорошо доказано археологическим материалом и письменными источниками. Известно, например, что в древнетюркское время в Прибайкалье кузнечным ремеслом занимались курыкане, которые, как указывалось, вошли в этнический состав якутов и представляют собой также один из древних этнических компонентов бурят. Археологические памятники, оставленные курыканами, относятся, по А.П. Окладникову, к курумчинской  археологической культуре. Из средневековых письменных источников, известно, что на восток от Байкала жили баргуты (XI-XII в.в.), которые также славились отличными кузнецами. Таким образом, кузнечный промысел у бурят имеет длительную историю и традиции. Однако в мифологических и религиозных представлениях бурят происхождение этого промысла получило фантастическое отражение и объяснение.

В зависимости от того, кем считалось переданным это мастерство – западными  или восточными тэнгриями, кузнецы делились на белых и черных (позднее деление кузнецов на белых и черных означало кузнецов по серебру – ювелиров и кузнецов по железу), так же как шаманы. Тункинские и закаменские буряты полагали, что кузнечное мастерство они получили от западных тэнгриев. Поэтому они почитали «баруун дархад» - «западных кузнецов», якобы спускавшихся с неба на землю и обучавших своему искусству людей на горе Тэбхэр (в Тункинском районе), плоская вершина которой служила небесным кузнецам наковальней. Тункинские буряты рода шошолок считали, что первые 99 кузнецов получили свое мастерство от самого Хормуста тэнгри. Гений-покровитель кузнецов у них – Дархан тэнгри или Дамжин сахиусан (ламаистское название) – представляется в облике козла красной масти, сэтэром, т.е. посвящаемым ему животным служил козел светлой масти.

По преданию, кузнечное мастерство могли передавать как западные, так и восточные тэнгрии. Божество-покровитель кузнецов у баргузинских бурят – Дархан хара Махакала Маха эзы эхэ хатан – Кузнец черный Махакала (ламаистское название), Госпожа мать Маха (божество часто воплощает в себе две сущности – мужское и женское начало). Дархан хара Махакала, вероятно, относится к пантеону восточных тэнгриев. Один раз в год совершали жертвоприношение ему бараном черной масти – таким был древний обычай. Костяк барана сжигали, а «освященное» мясо (далган) приносили в кузницу. Варили саламат, чай, кропили архи. Покровителями шаманов считались Дархан хан Махакала и его сподвижники: тумурши дархан ноен (господин кузнец по железу), 99 дархашуул – 99 кузнецов, 77 хооргошуул – 77 раздувающих меха, затем «хозяева» клещей, молота, наковальни, горна.

У западных бурят Тумэрши ноен считался покровителем черных кузнецов и жертвоприношение ему совершали черным бараном в темную безлунную ночь,  как и всем другим восточным хатам, например, Эрлику.

По представлениям якутов, покровитель кузнецов  Кыдай бахсы также считался, видимо, злым духом. Место его жительства – подземное царство. В честь его убивали корову или бычка темной масти и кровью животного смазывали кузнечные инструменты, сердце и печень разбивали кувалдой на наковальне. Деление кузнецов на черных и белых у якутов не наблюдается.

У бурят при совершении обряда посвящения шаман обращался к кузнецу с просьбой сделать для него шаманские атрибуты. Естественно, что это были черные шаманы, ибо у белого шамана не должно быть ничего железного. Черный шаман отличается от белого именно обилием железных предметов в числе его атрибутов. У забайкальских эвенков нагрудник светлого шамана также не имел металлических украшений, в то время как у темного шамана было много антропоморфных и зооморфных металлических фигурок.

В.А. Михайлов, указывая на дифференциацию белых и черных шаманов, писал, что по верованиям бурят, черный шаман должен иметь «дархан утха» - «происхождение от кузнецов», благодаря чему он приобретает магические свойства. «А род кузнецов имеет от кузнецких божеств также и право быть шаманами. Это сильные шаманы, они могут вызвать в любое время в любом месте искры, поражающие злых духов».

Связь шаманства, колдовства и кузнечного ремесла известна многим народам. У узбеков начинающие шаманы с целью получить благословение ночевали в античной крепости в Южном Хорезме, где бытовали мифы о Хазрай Дауде, по всей Средней Азии признанном патроне кузнецов.

По всей вероятности, покровительства божеств добивались именно черные шаманы, шаманы-профессионалы, необходимым признаком которых была магическая, колдовская сила.

Существование белых кузнецов, якобы получавших дар кузнечного ремесла от западных добрых тенгриев, известно только западным бурятам и объясняется, видимо, тем, что у них наряду с черными шаманами долго продолжал бытовать институт белых шаманов, в то время как, например, у якутов наличие белых шаманов уже не фиксируется в XIX в.

Белые кузнецы у западных бурят (а также у тункинских и закаменских) проводили моления, посвященные покровителю кузнецов Дамжин сахиусану либо 9, либо 19, либо 29-го числа каждого месяца. Обряд мог совершать как сам кузнец, так и белый шаман или лама. На наковальню брызгали масло, на меха лили архи. По этим же числам проводили обряд «освящения» кузнечных инструментов. Разжигали горнило, брызгали в него масло, кропили чаем, молоком, иногда архи, бросали кусочки саламата. К кузнечным инструментам привязывали разные лоскуты, хадаки – широкие полосы шелка ритуального характера. Если ритуал проводил белый шаман, он облачался в белый дэгэл (верхняя одежда бурят), надевал белые гутулы (обувь), и даже лошадь у него была белая. Жертвоприношение совершалось молочной, «белой» пищей, только изредка бараном, но обязательно белой масти.

Баргузинские кузнецы, в частности рода галзут, считали, что дар кузнечного ремесла они получили от восточных тэнгриев. При «освящении» кузнечных инструментов жертвоприношение совершалось бараном, некастрированным и  и непременно черной масти. Барана умерщвляли древним бурятским способом и варили бедренную кость, грудинку, курдюк, два-три ребра, лопатку, печень, одну почку. Также варили саламат, чай, готовили архи. К кузнечному меху привязывали разноцветные лоскуты. Обряд проводил кузнец «дарханского происхождения» (предки которого были наследственными кузнецами, например, ольхонские галзуты). Если человек из этого рода заболеет, приносили жертву Галта улан тэнгри из сонма 44 восточных тэнгри.  Обряд «освящения» кузнечных инструментов начинался призыванием: «Мастеривший тяжелым кузнечным Молотом, огонь – Галл заян, Зол заяша, имеющий происхождение  от Вечного синего неба, обладаю молотом, молотком, наковальней. Искристый сильный мой горн, происхождение мое от белого лебедя, хори-монгол – мой род, происхождение мое от белого журавля, сэрэ-монгол – мой род, сверкающее синее пламя, обладающее священным великим призыванием».

При совершении этого обряда присутствовали мужчины только одного рода, из которого происходил кузнец. Женщине запрещалось подходить к кузнице. Прикасаться к кузнечным инструментам, ибо они окружались ореолом святости. Женщины должны были остерегаться наступить даже на обломки, куски железа. Железу и железным предметам приписывалась способность отпугивать злых духов.

Сведения по  культу кузнецов, записанные у баргузинских бурят, указывают. что у них кузнецы «происходили» от восточных тэнгриев, хотя сами информаторы так не считали. Однако, судя по тому, что жертвенный баран обязательно был черной масти, можно с уверенностью говорить об этом.

Покровителю кузнецов в качестве сэтэра посвящали козла. Из бересты вырезали изображение солнца и луны. Солнце прикрепляли спереди на лбу козла, а луну привязывали сзади, за рогами. К рогам привешивали много ленточек. Козел обычно был желтоватой масти.

Дарханство было наследственным. В семье, в которой предки были кузнецами, кто-то непременно должен был наследовать кузнечное ремесло и совершать религиозные обряды, связанные с почитанием кузницы, духов предков. Иначе, как полагали, семья лишится их покровительства, а человека, отказавшегося продолжить линию предков, постигнет несчастье. По некоторым данным, даром кузнечного ремесла мог обладать полностью один какой-нибудь род; этот дар передавался по наследству из поколения в поколение. Так, например, каждый из рода галзут был кузнецом (галзуты как-то особо связаны с культом солнца, огня и кузнечным ремесло). Баргузинские роды галзут, баяндай и шоно имели наследственных кузнецов. А род hэнгэлдэр не имел их по причине, излагаемой в предании о том, как два брата из этого рода нашли буумал – «небесные» молот и наковальню, но не взяли их, а сбросили в море. Вскоре в семье младшего брата родился сын, который по предопределению свыше, должен был стать первым кузнецом рода hэнгэлдэр. Братья убили мальчика. Потому что он родился трехглазым и она приняли его за дьявола-шулмуса.

Полагали, что наследственные кузнецы обладали колдовской волшебной силой – шэжэ абатай байгаа. Если кузнец решил погубить кого-либо (имеется ввиду черный кузнец), он завязывал узлом раскаленное железо и говорил: «Умри, иссохни». Считалось, что после этого человек уже не поправится, ибо кузнец завязал железную петлю».

Личность кузнеца в какой-то степени была табуирована. Запрещалось брать что-либо из того, что принадлежало кузнецам. Но если кто-то нарушал этот запрет, то кузнец делал из железа фигурку человека, накалял ее докрасна и бил по ней молотком – «руки-ноги отбивал». Считалось, что после этого вор начнет хиреть и зачахнет совсем.

После смерти кузнеца разводили два костра, на одном из них сжигали тело кузнеца, на другом – все без исключения его вещи; кузнечные инструменты же оставляли, видимо, дома, если были наследники.

Итак, в культе кузнецов и шаманов находим много общих моментов: дарханство, как и шаманство, было наследственным, родовым; так же как и шаманы, кузнецы имели своего покровителя; и те и другие обладали колдовской магической силой; кузнец как и шаман мог впадать в состояние транса, когда дух-покровитель «входил» в него.

Общность признаков, присущих шаманам и кузнецам, в процессе дальнейшей кристаллизации облика служителя шаманистского культа определила становление шамана-профессионала.

 

Литература:

Галданова Г.Р. Доламаистские верования бурят. // Издательство «Наука». Сибирское отделение. Новосибирск, 1987. С. 118 - 124.

 

 

 

Среда, 20 Июня 2012 11:35
Опубликовано в Шаманизм
Автор
Подробнее ... 0

Культ тэнгэри

 

Культ тэнгэри и система духовных знаний, связанных с эти культом и выполнявших функции оккультной защиты монгольского мира в целом и отдельных его племён и родов, базировались на эзотерической философии Центральной Азии, которая была сродни другим азиатским учениям – прежде всего даосизму и буддизму. Обоснование этого положения развёрнуто в монографии «Шаманская философия бурят-монголов…». Здесь только заметим, что очень важно осознать символизм тэнгрианской культуры наших предков: важнейшие эпитеты, которые употреблялись по традиции в отношении Тэнгэри, прежде всего такие, как «Хухэ Мунхэ Тэнгэри», являются эзотерическими смыслообразами, родившимися в медитативной практике кочевников – в ходе «упражнении духа», традиционных для Центральной Азии. Через совокупность смыслообразов Тэнгэри, передаваемых множеством эпитетов, выражается эзотерическая символика Пустоты: учения о Пустоте, известное на Востоке задолго до появления буддизма, относится к неизречённому Единому, из которого всё происходит и в котором всё пребывает – за пределами наших понятий «жизнь – смерть», «существование – несуществование», «добро – зло» и т.д. Будучи символом изначального Единства, «Небо чисто», как было сказано Лао-цзы. (1994, с.39). Немного иначе в той же даосской традиции об этом говориться: «Небо обретает единство способностью чистоты» (Антология, 1994, с.44)

 

В монгольском мире сакральная категория Чистоты была одной из важнейших и охватывала все сферы сущего, все области жизнедеятельности людей и их отношение к миру. Тэнгэри и было источником Чистоты и Очищения. Подобно тому как в традиции Упанишад имелись специальные формулы ритуального очищение при обращении к Агни, Рудре, Индре, Брихаспати и к другим богам, в Центральной Азии был выработан свой ритуальный комплекс очищения – обряды огненного очищения (тарьмадха), водяного очищения (угаалга) и т.д. –которые дожили до наших дней в качестве элементов шаманского целительства. Однако были и более масштабные обряды очищения - Арюуни хэрэг. Упоминание об Арюуни хэрэг содержится в рукописных материалах об онгонах агинских бурят из «ленинградской папки» С.П.Балдаева (рук. 3514, л. 34-42)

Из этих данных следует, что есть специальные Арюуни тэнгэри – очень грозные божества. В их сонм входит и Эрлен-хан со своим штатом. Арюуни тэнгэри ведали помимо прочего также разного рода клятвами и присягами у бурят-монголов. Материал С.П.Балдаева помогает понять это: произнося текст клятвы или присяги, человек «тем самым призывал себя приносить жертву бурханам, относящимся к сонму божеств Арюуни хэрэг» (там же, л.42). В случае ложной клятвы в жертву божествам оказывались принесённой сама жизнь клятвопреступника, а так же благополучие его потомства и т.д.

Арюуни хэрэг в традиционном религиозном сознании народа – это дело чистоты, непорочности, незапятнанной репутации, чести. В прошлом имелись специальные ритуальные места обращения к божествам Арюуни хэрэг: это, например, известный Шаманский камень у ситока Ангары, а так же Ольхонская пещера, могила Ажирай бухэ близ села Шишкино, могила Холонго Бойрдаева близ села Хагат и др.

В тех житейских случаях, когда кто-нибудь, взяв взаимообразно деньги или скот, - а сделка происходила без свидетелей, -отказывался возвращать долг, родовой старейшина назначал обоим ответчикам Арюуни хэрэг у одинокой лиственницы или у могилы лица, погибшего во имя интересов рода или племени и ставшего духом-покровителем. Традиция это продолжалась и после установления царской власти.

Очистительные формулы были и остаются обязательным элементом шаманских заклинаний: с ритуального очищения молитвенного места и присутствующих начинается любой обряд.

Чистота, которая заключена в природе Неба, имела для монгольских мудрецов такое же основополагающее значение, как для даосов, индусов, буддистов. Очистительное значение огня по символике восходит к сакральной концепции Тэнгэри: огонь в эзотерике непосредственно связан с Небом – как символ его важнейших функций и высших возможностей бытия. Не случайно является присущее огню качество возносить жертвы вверх – Небу. Бурятское тэнгрианство и сохранившийся до сих пор у бурят культ огня – это элементы одной и той же эзотерической традиции. В рукописных материалах М.Н.Хангалова упоминается Хан Заяши: это Гали Тэнгэри, пребывающий на небе:

Gal –Galiixan tengeri!

Yjadshi ybee xaan zajan tengeri!

Saxaen xognohon

Saxiaadae nojen!

Yyleen xognohon

Sashixalan xatan!

Xara xurigan daxatae,

Bogdo jexe Zajashi(7)

Тэнгрианство является не просто мировоззрением, философией, религией: созерцая Небо, кочевники исследовали тайну погружения в беспредельное. Они выработали свою систему духовной практики, медитации. Существовавшая у бурят-монголов шаманская «наука» и была такого рода системой знаний, передававшихся молодому шаману во время обучения и посвящения. Открыв в глубочайшей древности Пустоту и Чистоту Тэнгэри, пребывая в реальности и постигая мир непосредственно, степные мудрецы выработали искусство жить просто,  ценя неизречённую истину выше словесного умствования.

«Простые нравы древности» поддерживаемые великими идеологами Степи (Урбанаева,1995), были основаны на постижение Пустоты Вечно Синего Неба – Пустоты, таящей великую мощь бытия. Осознание Пустоты Тэнгэри ведёт к формированию способности читать книгу, не имеющую письмён. Смерть больше не существует для тех кто, пробудился от снов наяву и прозрел исток суще-го – то, что прибывает за пределами человеческих определений и что называется Пустотой Небес. Шаманские призывание в своём наиболее древнем, эзотерическом символизме обращаются к Тэнгэри именно в этом его – медиативном качеств, которое наиболее адекватно предаётся эпитетом Хухэ Мунхэ Тэнгэри. О том важном оккультном значении, которое имело понятие Вечно Синее Небо для монгольского мира, свидетельствует то, что в прошлом существовал даже специальный «Обряд для Синего Неба». Аналогичным образом в буддизме синева символизирует свет трансцендентальной мудрости и потенциальности Пустоты, а упражнение по созерцанию неба рекомендуются мастерами тантры тем, кто стремиться к постижению Пустотности.

О том, что бурятские шаманы проходили традиционный курс шаманских наук, можно обнаружить свидетельства в различных рукописных материалах по шаманству. Так, слова Палласа о «шаманских упражнениях» бурят приводит С.П. Балдаев в «Очерках по религиозным воззрениям бурятского народа» (рук. 3514,л.15), да и сам он подтверждает факт распространённости шаманских упражнений и учебы молодых шаманов у старых шаманов-найжинов. В материалах М.Н.Хангалова о шаманском посвящении говориться: «Души шаманов учатся шаманской грамоте. Лишь люди, чьи души учились на том свете шаманской грамоте, могут сделаться хорошими шаманами»(8) О существовании традиции специального воспитания и обучения шаманов у бурят булагатского племени рассказывает Г.А. Балюева.

Шаманские оккультные знания и способности были связаны с медиативной практикой, основанной на тэнгрианском культовом комплексе, элементами которого были культы тэнгэрийн хуу, буумалов, хадов, заянов, эжинов и т.д. Тэнгэри и конкретные тэнгрии передавали шаманский дар по линии удха. Заметим, что бытующее у современных бурят представление о шаманском удха нуждается в корректировке: удха не тождественно линии кровного родства, хотя в многих случаях совпадает с ней. Архивные материалы говорят о том, что в истории центрально-азиатского шаманства были нередки случаи, когда шаманами становились, приняв чужое удха, или когда специальным обрядом соединяли своё удха с чужим удха ради увеличения шаманской силы, - об этом есть записи в тетрадях К.Хадахнэ. Имели место также случаи, когда, как в приведённом выше предании о Ноhар-баабае и Тоhар-иби, удха утрачивалось, но потом восстанавливалось, как в данном случае – благодаря посвящению от Азарга сагаан хуhан.

В полевых материалах П.Б. Балданжапова приведён рассказ Л.К.Галсанова, записанный в 1962 г.:

«Хари удхаар боо болоб. Малахаан Моотонги гэжэ боо байhан юм. Тэрэ боо зуудэндэм орожо, мини удха аба гэжэ, хун янзар хэлэжэ байhан юм» (9). В преводе: « Я стал шаманом, приняв чужое удха. Был прежде такой шаман – Малахаан Моотонги. Он явился ко мне во сне и, заговорив как наяву, велел принять его удха»

К. Хадахнэ описывает случай, когда житель улуса Заглиг Боханского аймака – некий Башу, сын Нехина – стал шаманом, не имея предков-шаманов, после того как попал в грозу и чудом остался жив: во время раската грома, он бегал за коровой, держась за нее, корова была убита, а он остался жив и получил удха от западных тэнгриев (10). Иначе говоря, он получил шаманский дар и право призывания Хана Тэнгэри непосредственно от Неба и стал основателем линии преемственности. Вот его призывание, записанное, со слов Б.П. Николаева 4 января 1929 г.:

В переводе И. Урбанаевой:

55 правосторонних тэнгэри!

Божества, предержащие судьбы!

Небеса в белопенной дымке!

Небеса заоблачных высей!

В каждой тайге вы спускаетесь, тэнгэри!

Громом прокатываетесь, тэнгэри!

Милости вашей – западных тэнгриев

Удостоился я,

Силу обрёл подниматься на небо!

Скакуна цвета синей воды оседлать вы мне дали!

Небом отмечен теперь Я!

Стремительная синяя лошадь теперь у меня!

На великой земле подопру я шаманские трости!

Обрёл я право призывать Хана Тэнгэри!

Этот человек стал «тэнгэри дуудаша», так называли мощных и правомочных шаманов. И хотя все шаманские корни восходят к тэнгэри или к группам тэнгриев, не все они одинаково равнозначные и сильные. Судя по шаманской мифологии, удха восточных тенгириев, то есть чёрный удха, - наиболее сильный. К.Хадахнэ описывает многочисленные случаи, когда в поисках силы шаманы во время войн между собою обращались к восточным тэнгриям за помощью. Но было бы ошибочно полагать, что шаманство связано исключительно с восточными, черными тэнгриями: оно изначально связано с тэнгрианской эзотерикой. По шаманской мифологии, шаманство возникло с сотворения мира (рук.3111б, л.33).

Первый Шаман, по бурятской мифологии, был Сыном Неба. Г.Н. Потанин писал: «Я думаю также, что сына неба следует видеть в другом сопернике царя неба, который выдаётся за первого и самого могущественного шамана; здесь роли меняются; здесь соперник неба является не носителем смерти {как Ерлик – И.У.}, а протестующим против неё…» (1916,с.114). Этот первый шаман, вступивший в борьбу со смертью и соперничающий с Эсэгэ Маланом, известен бурятам по разными именами: Будун Хара боо, Хара-Морогон, Бухэли Хара боо и др.

В семантике этих мифических сюжетов прослеживается представление о существовании в мире могущественных, небесных по происхождению сил, благодаря которым шаманы обладают способностью стоять на страже жизни даже вопреки верховной божественной воле. Однако шаманский фольклор наряду с оккультным могуществом шаманов повествует также об их эгоизме и о какой-то их вине перед Небом. Думается, здесь речь идёт об аллегории того духовного своеволия, которое проявили, согласно тайно ведению, восставшие Сыновья. Небожители, злоупотребившие своим духовным могуществом против Единого Неизреченного Закона, низвергаются, согласно эзотерическим и оккультным учениям, на землю и несут наказание, будучи обречёнными на цепь земных перерождений.  Бурятская мифология – в сюжетах Гэсэриады о низвергнутых на землю останках Атаа Улан тэнгрия, а также в представлениях о буумал, спустившихся с неба на землю божествах – сыновьях тэнгриев и др.- отражает, как видим, общие положения мирового эзотеризма.

Шаманский дар – боолхэ – это Знание, являющееся источником могущества тэнгриев и их сыновей, и в этом смысле оно существовало со времен сотворения мира Великой Матерью Богиней – Эхэ Ехэ Бурхан. Встречающееся в шаманской мифологии выражение «хара боо» (черный шаман), «хара удха» (черный корень) не следует однозначно связывать с линией преемственности восточный тэнгриев. В мифе об Эрлен-хане, записанном С.П.Балдаевым у ленских бурят (рук.3514, л.32-33), Бухэли Хара Боо, известный по другим преданиям в качестве Первого Шамана, назван сыном Боолур Саган тэнгри. Есть основания считать, что понятие «хара боо» в своей первоначальной, оккультной семантике не имело отрицательного ценностного содержания, - последнее появилось в менталитете кочевников в эпоху дуалистического мировоззрения. Эзотерический смысл «хара боо» и «хара удха» проистекал из семантики «черного» как символа Мудрости, Знания, - таково было значение понятий «черный» в ряде эзотерических традиций, например, у суфиев. Разделение шаманов на «белых» и «черных», а тем более её интерпретация в терминах антагонизма добра и зла есть результат символической деятельности, имевшей место много позднее появления тэнгрианства как духовной традиции кочевников и шаманства как феномена, выражающего данную традицию со стороны оккультного Знания. Если Первый Шаман и был Черным Шаманом, то прежде всего – в том смысле, что он был носителем тайного Знания.

В связи с вышесказанным заметим, что дин из высших персонажей тэнгрианского пантеона – Хан-Тюрмас тэнгэри (бур.) или Хан-Хормуста тэнгэри (монг.) имеет не древнеперсидское – как утверждает ряд востоковедов, в том числе Д.Банзаров, В.В. Бартольд, Б.Я. Владимирцов, - а центрально-азиатское происхождение. Более того, его образ сближается  образом Первого Шамана. В качестве обоснования сошлёмся на идею Г.Н Потанина о происхождении имени Хан-Хормуста или Кан-Курбустан от центрально-азиатского понятия «курмос», т.е «дух. Им записан даже рассказ о Кам-Курмосе (шамане Курмосе), который ссорился с Ерликом и сломал его шаманские трости (1912, 152)

По крайне мере, Первый шаман, как и Хан-Хормуста, является тоже одним из 9 сыновей Манзан Гурмэ тоодэй: так, Хан Бургэд тэнгэри (Хан Орёл тэнгери), один из сыновей прародительницы тэнгриев, почитается бурятами в качестве Первого Шамана. О том что Орёл является первым бурятским шаманом, упоминается в материалах М.Н.Хангалов (см.: Суд заянов над людьми, 1890, с.16), в материалах П.Б.Балданжапова (рук. 3111б, л.66). Даже в тех преданиях, где говориться, что первым шаманом была женщина, подчеркивается, что шаманский дар был передан ей Орлом по приказанию высшего божества тэнгэринов (Хангалов, рук. Из Го. Архива Иркутской области, ВСОРГО, ф.293, ед.хр. 729, л8).

Есть ряд других указаний на то, что шаманское Знание происходит от Тэнгэри. В записях П.Б.Балданжапова упоминается «Шуумар – боогэй удха» (см.публикацию в настоящем сборнике), а среди баторов Гэсэра есть Эржэн-Шуумар-батор, сын западного тэнгрия Сайр Сагаан тэнгрия (Балдаев, 1961). А Альбита хара нойон, мифический владыка царства смерти, жалуясь Эсэгэ Малану на Будун хара боо, который кроме ветхих стариков никого не даёт в царство мёртвых, говорит Эсэгэ Малану: «ТВОЙ Будун хара боо». Все эти данные шаманского фольклора и мифологии отражают факт эзотерического происхождения шаманской «науки» из высшего и чистого – небесного источника.

Среди шаманских удха не все являются одинаково древними и восходящие к чистому небесному источнику. Пожалуй, одним из наиболее древних удха, сохранивших небесную линию происхождения, является удха от птиц – шубуун удха или ханйин удха. Есть разные варианты преданий о том, как шаманский дар был предан птицами (Орлом, коршуном, лебедем) по велению богов людям (см: Балаганский сборник, с.124,126; Хангалов, рукопись из Гос. Архива Иркутской области, ВСОРГО, ф.292, ед.хр. 729, л.8 и др.). Примечательно, что в одном из вариантов призывания шубуун-удха говорится: «Хамаг томоhoн Ханйи Хара Монгол утха» (Хадахнэ, 164-165, тетрадь 2, л.47), т.е. «Всех связавший Ханйи Хара Монгол утха». Также существенно, что это удха, связанное с наиболее древней линией преемственности Знания, связано с понятием «Монгол»: по-видимому, символизируемый корнем от птиц дар парения, способность к полёту, присущая центрально-азиатскому тайноведению, были в основаниях древнемонгольской цивилизации и являлись общемонгольским достоянием. Когда шаманское Знание исчезало в Прибайкалье, его аборигены совершали паломничество в Монголию, чтобы восстановить утраченное удха. Даже «хамнаган удха» было восстановлено, согласно преданию, тоже в Монголии, с помощью Аzarga sagaan xuhaan. Речь идёт не о заимствовании бурят-монголами или тунгусами монгольского шаманизма, а о существовании единого духовного генофонда центрально-азиатской цивилизации.

Таким образом шаманизм монгольского мира есть самобытный центрально-азиатский феномен, выражающий тэнгрианское эзотерическое учение Центральной Азии и связанный с самостоятельной традиции Знания и Посвящения. Можно утверждать, что существовала тэнгрианская традиция всхождения – особый центрально-азиатский духовный Путь, на котором имелись много ступеней Посвящения.

Механизм Посвящения вообще заключается в стимуляции Посвятителем скрытых огней, пробуждение оккультной активности, повышение вибрационной активности энергетических центров человека. По сути, Посвящение – это кризис, переживаемый человеком в ходе духовной эволюции. Посвящение выражает традицию расширения сознания или вхождения в новые уровни реальности. Иногда оно может состояться как самопосвящение, но, как правило, происходит с помощью Посвятителей. Однако в любом случае оно может состояться как оккультное событие лишь в том случае, если посвящаемый подготовлен к скачку в своём развитии. Аналогичным образом при шаманском посвящении человек должен быть готов к каждому этапу по нравственным и психофизическим данным, в противном случае он, даже пройдя несколько обрядов посвящения, так и не сможет «онгоо оруулха» (впускать онгонов). Посвящение неподготовленного человека может оказаться опасным для него: его телесная и нервная организация могут «сгореть» в огне высших вибрация. Практика современного шаманства подтверждает это: ряд начинающих шаманов погибли данным образом.

Число 9, являющееся сакральным для монгольского мира, в мировом тайноведении означает «число Посвящения» - число совершенного человека(Бейли,247). В бурятской традиции 9 тоже особый смысл: 9 буумал (спустившихся) бурханов, 9 hуумал (восседающих) богинь, по 9 сыновей у тэнгриев, 9 степеней шаманского посвящения.

Посвятителем в мировом тайноведении называют того, кто прибывает у Источника Изначальной Мудрости и помогает духовно развитым людям сознательно строить каналы между разными уровнями реальности, кто пребывает во Тьме, у Порога Света безымянный и имеющий так много имён. Он готов прийти на помощь тому, кто на Пути (см. работы Блаватской, Бейли и др.). Шаманская символика «хара удха» с учётом этого обнаруживает неведомую глубину посвятительной тайны. «В положениях Восточного Оккультизма Тьма есть единая, истинная действительность, основа и корень Света…» (Блаватская, 1, с. 116). Встречающееся в шаманских призваниях определение «хара тэнгэри» можно считать синонимом имени «Хан мунхэ тэнгэри» (Владыка вечное Небо), которое является важнейшим символом центрально-азиатской культуры. Он-то и есть высший Посвятитель шаманов.

В отличии от буддийского Посвящения, имеющего дело в основном с принципом Знания, шаманское Посвящение, как и индуистское Посвящение, работает с эзотерическим принципом Энергии, Силы. Шаманское развитие сопряжено с усилением вибрационной активности и уточнением чувствительности. Шаманская болезнь хии-убшэн (xii ybshen), известная по этнографической литературе и по информации, полученной от современных шаманов, это не только физические страдания, связанные с утончением воспринимающего аппарата, но и психические переживания на грани сумасшествия.

Развитие шамана от одной степени (шанар) по другой предполагает энергетическое восхождение. Шаман, способный впускать онгонов, в т.е. духов, достиг той степени развития, когда появляется способность централизовать сознание в одну точку. По-монгольски это называется тублэрhэн ухаан. В тибетской йоге такое сознание, стянувшееся в центральном канале в виде капли, называется тигле (бинду-санскр.). Понятие тигле обозначает сконцентрированную, изначальную точку раскрытия внутреннего пространства при медитации и последнюю точку в Высшем Единении. Это точка, из которой происходит внутреннее и внешнее пространство, и в которой они становятся одним. Это высшее иррациональное единство времени и пространства (Лама Анагарика Говинда, 1993, с.298). Тигле, находящееся в сердечной чакре, «включает в себя как чистую квинтэссенцию пяти первоэлементов, представленных пятицветным ореолом, так и абсолютное сознание с его опорой – тончайшим энергетическим током» (Атлас тибетской медицины, с.114).

Шаманы-заарины умеют сознательно стягивать сознания в одну точку, и это состояние сознания является самым «тонким». Именно оно и связано с медиативным шаманским трансом, в которой шаман входит, используя в качестве психоэнергетического кода слова призывания. Ритм звучания бубна должен быть строго индивидуальным: у каждого шамана – свой ритм. Квалифицированный ассистент шамана необходим, чтобы помочь шаману в конце сеанса восстановить связь сознания, помочь «вернуться»: как и при сдвиге «точки сборки» у индейского шамана (см. работы К.Кастанеды), бурятский или монгольский шаман подвергается во время транса опасности не вернуться «этот» мир.

Шаманы, умеющее стягивать сознания в точку, способны «растворить» его во что угодно, например, модондо шингээхэ – «растворить» в дереве, - так появляются эзэнтэ модон – деревья, имеющие «хозяина». Часто шаманы, умирая, «растворяют» своё сознание в горах: в Бурятии почти каждая горная вершина «населена» - либо буумалами, либо духами сильных шаманов.

В шаманское развитие входило не только формирование способности впускать онгонов, но и умение совершать астральные выход и путешествовать в «тонком» энергетическом теле – по земле или на небесах. Некоторые шаманы использовали для этого «тело сновидения» и посещали сугланы на небе. А иные могли путешествовать наяву, выделяя двойника и таким образом показываясь одновременно в двух местах. В тибетской медитативной практике есть специальные упражнения, направленные на выработку «тела сна».  «Когда у вас есть тело сна, то вы можете заниматься практикой  днем, и ночью. Некоторые тибетские ламы перед сном раскладывают перед собой тексты, и в этот момент их «тело сна» выходит и читает эти тексты. И это истина» (Геше Джампа Тинлэй, 1995, с.12)

Роль «отца-шамана» во многом подобна роли наставника-гуру в других эзотерических традициях: через его посредничество посвящаемого касается Жезл Посвящения и неофит может выдержать энергию, идущую сверху.

Оккультная тождественность шаманского посвящения («шанар» или «угаалга») посвящениям, имеющим место в других духовных традициях, подтверждается бурятскими данными. Как написано у М.Н.Хангалова, посвятительный обряд «ПРОСВЕТЛЯЕТ разум шамана, открывает ему тайны загробной жизни и жизни духов; он приобретает познания богов, их местопребывания, через кого и как к ним должно обращаться» (Хангалов, т2, с.374). Во время шаманского посвящения (см. публикацию материалов М.Н.Хангалова  в настоящем сборнике) молодой шаман, входя в транс и оказываясь в изменённом состоянии сознания, запоминает огромную информацию из шаманской «науки», которую по объёму невозможно запомнить в обычном состоянии.

Закономерности наступления шаманского транса и присущее ему свойства свидетельствуют, что в этом состоянии нет ничего противоестественного и необъяснимого, чего бы не было известно восточной эзотерике с глубокой древности.

Каждый посвященный шаман имеет своих Спутников, невидимых обычному человеку. По материалам М.Н. Хангалова, существуют 99 МЕРЕГДЕНОВ – товарищей и защитников шаманов и шаманок (Хангалов, рук.ВСРГО, Гос.архив Ирк. Обл., ф.293, дело 733, л.83). Они, как и животные-хубилганы, помогающие шаману различные птицы, змеи, рыбы и пр., изображаются на шаманском костюме. ДАЛБУНА – это тоже товарищи и защитники шамана, как и мерегдены, и изображаются в виде человеческой головы, - на шаманском ОРГОЕ их должно быть 77.

Некоторые этнографические детали обряда посвящения – хуурай убалга, описанные в «иркутской» рукописи М.Н.Хангалова, не совпадают с описанием инсценированного обряда «Ставления белого шамана», опубликованным Д.С. Дугаровым (1991, с. 37-40), но оккультная суть там и тут – одна и также. Посвятителями вступают Владыки Неба и Земли, Хранители мира, солнце и луна, небесный пастух Солбон, западные и восточные хады, Первые Шаман и Шаманка, глава тэнгриев Эсэгэ-Малаан баабай и его божественная супруга Эхэ Юран иби, в числе посвятителей упоминается также Гэсэр Богдо хан и Далай-лама. Значительное место в призваниях Посвятителей занимает Эрлэн-хан (владыка Земли Эрлен, Эрлен-Саган ноен, небесные 90 черных Эрленов). Во всех вариантах шаманского посвящения бурят передача правомочности и силы новому шаману происходит от высших тэнгриев через посредничество сыновей тэнгриев, спустившихся на землю хадов – таких как Буха ноен и его супруга Будан-иби, а также Первых Шаманов, известных в разных районах расселения бурят под разными именами. Во время призываний в ходе посвящения  обращаются ко всем хадам, заянам, духам местных и родовых шаманов – ко всем тем, кто образует линию преемственности посвящаемого – удха, восходящую к тэнгэри. А если учесть, что собственные имена богов-тэнгэри буряты не упоминают, а употребляют лишь различные символические эпитеты, то нет никакого принципиального различия между западно-бурятским Эсэгэ – Малаан тэнгэри (Мудрый Отец тэнгэри) и хори – бурятским Эзэн – Саган тэнгэри (Владыка Белый тэнгэри), и нет основания полагать, что хори-бурятский шанар принципиально отличается от западно-бурятского убалга. Всё это – формы выражения единой центрально-азиатской духовной традиции, которую мы называем тэнгрианством.

Перед получением своего первого шаманского атрибута – жодоо, символ силы, противостоящей нечисти, злым духам и любой энергетической грязи, молодой шаман давал присягу (см. настоящее издание), имевшую глубокое этническое и магическое значение.


 

 

 

 

 

 

 

 

 

Четверг, 31 Мая 2012 12:16
Опубликовано в Шаманизм
Автор
Подробнее ... 0

Ритуал шаманского посвящения и культ дерева в бурятском шаманизме

Известные нам записи текстов посвящения в шаманы были сделаны в к. 19-нач. 20 в. Часть текстов содержит описание шаманского посвящение у восточных бурят, а именно бурят хоринских и агинских. Другие тексты описывают ритуал посвящения у западных, иркутских, бурят.  У восточных бурят (и у монголов) данный обряд обозначается словом «шанар» (чанар) – «свойство, качество, суть», а у западных, чаще всего, называется «угаалга» - «омовение, очищение».

Самым ранним из письменных текстов является, видимо, описание обряда в летописи В.Юмсунова, 1875г. Причем летописцы В.Юмсунов и Т.Тобоев отмечали, что шаманы руководствовались исключительно устными поручениям, предавая их от одного к другому, книг для чтения с самого начала у них найдено не было. В 1879 г. А.М. Позднеевым была найдена и опубликована, вероятнее всего, копия текста В.Юмсунова. В 1908 -1909 гг. Цыбеном Жамцарано во время его полевых экспедиций по Бурятии были записаны шаманские тексты, в том числе о шаманском посвящении. В 1962 г. акад. Б. Ринчен опубликовал свод шаманских текстов западных и восточных бурят, включив в этот сборник часть полевых записей по шаманизму, которые хранятся в именном фонде   Ц. Жамцарано (АЛОИВАН) в Санкт-Петербурге. Спустя 20 лет после Ц. Жамцарано записи шаманских материалов были сделаны Г.-Д. Нацовым. В 1929 г. им был записан текст шаманского посвящения, идентичный юмсуновскому. Представляется любопытным замечание Г.-Д. Нацова, что данный текст (причем только половину) ему пришлось записывать два вечера подряд со слов местного, агинского шамана. Таким образом, можно полагать, что бурятские шаманы в прошлом, действительно, не пользовались письменными текстами. Настоящие шамана, будучи людьми незаурядными, обладали прекрасной памятью и способностью выучивать наизусть огромные тексты, которые затем предавали своим преемникам так же устным путем. Вероятно, письменные записи о шаманском вероучении обязаны своим появлением В. Юмсунову, впервые зафиксировавшему это на письме (это не относится к монгольским обрядникам, большинство которых носит ламаистский налёт).

Что касается описание шаманского посвящения у западных бурят, они были сделаны, прежде всего, М.Н. Хангаловым и В.А. Михайловым. Их записи относительно ритуала посвящения в целом не идентичны. Судя по материалам этих  исследователей, представляется неправомерным разделение обряда шаманской инициации в соответствии с делением на белых и черных шаманов. Данный ритуал, видимо, первоначально был общим для тех и других, на что указывают предметы шаманского облачения, атрибуты, используемые во время посвящения шаманов.

Обряд посвящения в шаманы составляет один из ключевых аспектов религиозной системы шаманизма. Проведение данного ритуала санкционирует акт становления шамана как личности, обладающей сверхъестественным даром, что даёт ему право осуществления функции посредника между мирами разного порядка.

Шаманское посвящение представляет комплекс многокомпонентного ритуала и разностадиальных мировоззренческих представлений. В частности, сравнительный анализ нескольких версий письменных текстов обнаруживает особую значимость деревьев, используемых при проведении шаманской инициации. По разным записям количество деревьев – неодинаково, разнятся их названия, порядок установки их на месте проведения обряда, но обязательным являться наличие двух деревьев:  1 - дерево – Мать, 2 – шаманское дерево.

Дерево – Мать – «эхэ модон» у западных бурят называется «эхэ шара модон» или «абарга будуун сэргэ». Семантическое поле понятия «эхэ модон» не ограничиваться значением, сопряженным лишь «с рождением шамана», становлением новоявленного кандидата в шаманы. По сведениям В.А. Михайлова, при проведении свадьбы у западных бурят в юрте жениха устанавливали березовое дерево. Это дерево называлось «гэрэй сэргэ», так же как в обряде посвящения в шаманы, причем у ольхонцев это дерево было известно как «эхэ модон» - «дерево-Мать». Представление, связанные с «эхэ модон», отражают весьма архаичный пласт верований, восходящих к тотемному периоду миропонимания древнего человека. Как известно, у многих тюркских народов Сибири сохранились верования о происхождении их от определенного дерева. Например, тувинцы-тоджинцы  деревом –Матерью считали лиственницу и каждый год осенью собирались на моление у самой старой лиственницы (Г.-Д. Нацов).

Древний универсальный мотив рождения, происхождения от дерева хорошо прослеживается в культуре монгольских народов.  Деревья-прародители, предки – это, чаще всего, береза, лиственница, сосна. Реликты культа дерева –Матери, предка сохранились в обрядах жизненного цикла, обрядах, связанных с хозяйством, здоровьем, долголетием. Так, в Тунке при проведени свадьбы привозили из леса большую березу и устанавливали её для поклонения молодоженов.  Тункинские шошолоки к свадьбе ставили два сэргэ – березу и сосну, под которыми усаживались старик и старушка. Они олицетворяли предков рода, поэтому их называли «онгоны», им поклонялись жених и невеста и получали благословление. А деревья – береза и сосна, которые оказались как бы на заднем плане, воплощают идею происхождения разных родов от разных пород деревьев. Установление двух разных деревьев, называемых сэргэ, - символ двух экзогамных брачующихся родов.

Аналогичные представления часто встречаются в традиционной обрядности тюркских народов Сибири. В частности, у хакасов общность, ведущая происхождение от одного дерева, обозначалась термином «чула/шула». Этот  специфический термин был отмечен Г.Н.Очировой у монгольских сартулов в свадебном контексте: чтобы узнать, возможен ли брак между женихом и невестой, спрашивали «подходят ли они по модо-чулуу», то есть буквально «по дерево-камню». Однако это современная интерпретация понятия «модо/шула», уже утратившего свою первоначальную значимость.

Современное благопожелание молодоженам, чтобы установленное на их свадьбе сэргэ (коновязь) было несокрушимым, незыблемым (унашагуй сэргэ), означает: чтобы род, не прерываясь, размножался, разветвлялся подобно дереву. Причем здесь «сэргэ» - это символ жизненности, неразрывности поколений, древо жизни. Об этом свидетельствует фольклорный свадебный материал: «ууган баабайяа тииргэндэнь ургамал сэргэ бодхожо» - «на стоянке далекого (самого первого, старшего) предка возвели растущее (живое) сэргэ», то есть дерево. Традиция возведения дерева-сэргэ в память о далеких предках сохранилась в поговорке «хун шубуун гарбални, хуhан модон сэргэмни» - «происхождение моё – от птицы Лебедь, древо моё – белая береза». Древняя бурятская поговорка хранит информацию о происхождении отдельных этнических групп от древа, березы. Истоки самого слова «сэргэ» можно связать с древнетюркском словом «sergek» - «покачивание, шатание» (ср. монг. и бур. найгаха, найгалзаха, найгуур, найлзуур, намалзаха, намаалаха, намилзаха), вызывающим образ дерева, листья и ветви которого находятся в постоянном движении, колыхании, покачивании.

Установление древа жизни в качестве сакрального предмета – коновязи, символа жизненности семьи, рода – последняя ступень в развитии представлений о древе-Мать. Сэргэ как коновязь сохраняет древнюю семантику, поэтому по отношению к коновязи соблюдается ряд запретов: нельзя ломать, разрушать сэргэ, пока оно само не придет в негодность, нельзя прикасаться к сэргэ острыми, режущими предметами. В прошлом у каждой юрты стояло сэргэ, ибо пока стоит сэргэ – жива семья. Изготовляя сэргэ в качестве утилитарного предмета, который впрочем не утрачивал и сакрального значения, старались не использовать березовое дерево, если можно было найти другое дерево. Указание обрядных текстов о том, что сэргэ должно возводить из дерева-березы, говорит лишь о сохранении элементов архаичного мировоззрения. Обычно предписывалось делать коновязь из хвойных деревьев (кроме ели), которые называются «мунхэ модон» - «вечные/вечнозеленые деревья», это кедр, сосна, а также лиственница – очень стойкое дерево.

2 – «шаманское дерево», его устанавливали в юрте шамана, так что верхушка выступала через светодымовое отверстие над кровлей юрты. По этому признаку узнавали, где находится жилище шамана. Это дерево по В.Юмсунову называется «тусургэ», по В.А. Михайлову – «гэрын сэргэ», «дугуйн сэргэ», по М.Н. Хангалову – «уудэши бурхан». У каждого шамана было своё древо, - пишет М.Б.Кенин-Лопсан, - ежегодно он посещал это дерево и совершал там камлание. По сведениям где влезал на большую березу и проводил на ней камлание. По сведениям М.Н. Хангалова неофит отправлялся вместе со своим духовным отцом-шаманом в шаманскую рощу, где влезал на большую березу и проводил на ней камлание. Затем эту березу срубали и привозили к жилищу будущего шамана.  Согласно другой версии эту березу ни в коем случае нельзя было срубать, шаман умрет, а если дерево само усохнет – значит, шаман останется бездетным. Вторая версия предания, видимо, является более ранней по происхождению, или исходной.

По записям К.Хадахнэ для того, чтобы обрести утраченный шаманский дар, нужно было сходить  старой березе – Азарга сагаан хуhан, молиться ей в течение 9 дней, чтобы она наделила способностью стать шаманом. После девятидневного моления Азарга белая береза заговорила человеческим языком и передала необходимые знания, способность ясновидения и духов-помощников шамана. Эта самая старая береза (в округе) символизирует неразрывность поколений, она хранит историю происхождения исчезнувшего рода, к ней обращаются как к прародительнице, своему предку вместо духов забытых предков.

В этой же цепи представлений о шаманском дереве можно рассматривать березу, из которой вырезают два бруска для изготовления шаманских тростей. Это делают очень осторожно, чтобы дерево не засохло. Вполне возможно, что в этом же дереве замуровывали мешочек с прахом умершего шамана после его кремации. Если впоследствии это дерево будет хорошо расти, ветвиться, давать новые побеги, значит потомки шамана будут процветать, и кто-нибудь из них продолжит шаманскую линию. Считают также что один из потомков шамана станет его преемником, если в усадьбе шамана вырастет березка. Пышно растущее, развесистое дерево (саглагар модон – у монголов 13 в.) – символ сакрального дерева, у которого проводились жизненно-важные ритуалы, в том числе обряд шаманского посвящения. Этот обряд знаменовал «рождение» новой личности, поэтому проводить его предписывалось летом до солнцеворота, когда листья на деревьях были ещё сочно-зеленые.

Из вышесказанного следует, что монгольских народов, как и у многих народов мира, был весьма развит культ дерева. Несмотря на смешение представлений, наложения, дополнения, сокращения понятий, связанных с образом дерева, архаичная значимость его как «дающего рождения жизнь» сохранилась. Древо жизни воспринималось и как прародитель, предок рода, семьи. Кроме того, существовало поверье, что каждый человек имеет своего двойника-дерево, где храниться его сулдэ – жизненная сила. Гибель дерева приравнивалась смерти человека, сколько деревьев будет повалено, столько людей уйдет из жизни. А шаманское дерево воплощает идею взаимосвязи разных миров,  - это символ космического дерева, оно же – личное дерево шамана и символ родового дерева.

Литература: Галина Р.Галданова (Бурятский институт общественных наук, Росссия) Центрально-азиатский шаманизм: философские, исторические, религиозные, экологические аспекты (материалы международного научного симпозиума, 20-26 июня 1996 г.) – Улан-Удэ: БНЦ СО РАН. С.102-104

 

 

 

 

Вторник, 29 Мая 2012 07:17
Опубликовано в Шаманизм
Автор
Подробнее ... 0
топ