21 Июня 2018, Четверг
A+ R A-

Голова Джа-ламы. Часть I

Оцените материал
(2 голосов)
 Главные деятели Кобдоского края - в центре Джалханцза-хутухта, справа от него - Джа-лама. Фото А.В.Бурдукова.  Из книги И.Ломакиной "Голова Джа-ламы". Улан-Удэ - СПб., 1993. Главные деятели Кобдоского края - в центре Джалханцза-хутухта, справа от него - Джа-лама. Фото А.В.Бурдукова. Из книги И.Ломакиной "Голова Джа-ламы". Улан-Удэ - СПб., 1993.

Голова Джа-ламы

часть I

Очерк журналиста Инессы Ломакиной, много лет изучающей историю и культуру Монголии, написан на обширном документальном материале, значительную часть которого автор впервые вводит в оборот. Герой очерка – мало изученная, не до конца понятая личность, чья судьба заставляет еще и еще задуматься  не только над историческим, но и над религиозно-философскими проблемами. К нему в полной мере относятся слова Ю.Н.Рериха: «А просторах Центральной Азии встречаются удивительные личности, оказывающие таинственное влияние на соотечественников». В чем эта тайна? Вопрос вполне современный.

__________________________________________

Моя родина: Алтай, Иртыш, Хобук-сайри, Эмиль, Боро-тала или Ала-тау, Ойратская отчизна это. По происхождению я правнук Амурсаны, перерожденца Махакала (1), обладавшего конем Марал-баши, я тот, кого зовут богатырь Дамбей-джанцан. Я еду для того, чтобы кочевать на своей основной родине (2), чтобы собрать своих подданных, домашних рабов, для того, чтобы блаженствовать, живая привольно…

Парчен-тульчи

Так в монгольском сказании говориться о Джа-ламе, почти полвека будоражившем Степь, вселявшем ужас в кочевников и признанном при жизни святым… Он был убит в начале 1923 года – года черной собаки по лунному календарю – это удалось лишь в результате тщательно и долго готовившейся операции государственной внутренней охраны Монголии. Голову его, посаженную на пику, возили по городам, чтобы монголы знали: Джа-ламы больше нет, Джа-лама смертен.

Своим врагам он вспарывал грудь, вырывал сердце, выдавливал глаза и отрезал уши, и сам получил страшную смерть. Но никто в суете революционных преобразований не догадался, как это делал он, провозгласить убийство великим жертвоприношением буддийским богам. Его голова, волею случая ставшая экспонатом ленинградского Музея антропологии и этнографии, вот уже 65 лет смирно лежит в запаснике в аквариуме, наполненном раствором формалина.

Не без суеверного страха подходила я к столику, на который вытащили экспонат № 3394 для фотосъемки. В оскале чудилась усмешка. Полный рот крепких сомкнутых зубов подчеркивал темный цвет головы, мумифицированной по-монгольски, просоленной и подкопченной. В покрытом короткой седой щетиной затылке зияла дыра от пики. Монголы прозвали эту голову на пике «цаган толтой» - белая голова.

Голова того, кто остался жив после знаменитого штурма города Кобдо, крепости, где укрылись китайцы в августе 191 года; тогда, если верить сказанию, Джа-лама, склонившись в седле после боя, высыпал из ворота пригоршни деформированный пуль, и на его дэли (3) насчитали двадцать восемь дыр. Гипнотическую силу того, кому принадлежала эта голова, живописал европейцам поляк Ф. Оссендовский – естествоиспытатель, бежавший от большевиков из Сибири через Центральную Азию «в период оживающего политического самосознания огромного материка». Он присутствовал в 1921 году при врачевании. Джа-лама вскрыл грудь арата-скотовода ножом, и стало видно медленно дышащее легкое  и пульсирующее сердце пастуха. Лама коснулся раны пальцем, кровотечение остановилось; лицо пастуха было совершенно спокойно. «Когда лама приготовился вскрывать и живот пастуха, я закрыл глаза от ужаса и отвращения, - пишет далее Оссендовский. – Открывши их через некоторое время, я был поражен, увидев, что пастух спал с расстегнутым на груди тулупом» (4). В заявке 1937 года, сохранившейся в личном деле историка-монголоведа В.Д. Якимова в Ленинградском отделении Института востоковедения, он  писал, что желательна командировка в МНР на 2,5 месяца в связи с работой над повестью «Святой Бандит. Наместник Будды» в 6-7 печатных листов, которая может быть окончена в октябре того же года, цель же ее – «разоблачить святого перерожденца Амурсаны, сделать тем самым невозможной попытку японцев или лам вновь возродить Амурсану для своих реакционных целей и империалистических устремлений» (5).

Теперь, когда все уже разоблачено, в том числе и 1937 год, на который и в Монголии  тоже приходится пик репрессий против ламаистской церкви, да и сам стиль приведенного отрывка свидетельствует о страшном времени, можно сказать, что в Монголию Якимов  больше не попал и повесть не написал. И осталось в его архиве множество записочек, точнее, клочков от не до конца исписанных школьных тетрадей, с самыми разными заметками: о том, что паломники берут с собой в Тибет (куда, как известно, ходил Джа-лама) сушеное мясо и просо; о том, как описывает Пржевальский охоту на медведей и диких яков или П. Козлов в книге «Монголия и Амдо» - потоп, настигший стадо животных в узком ущелье, смявший и вынесший их трупы. И пометка Якимова: «Дать разговор об удивлении одного, откуда в устье ущелья так много костей животных»… Милые подробности к истории Джа-ламы, перенасыщенной ужасами и кровью.

По свиделельству известного монголоведа Н.Н. Попе (его воспоминания изданы в США в 1938 г.), из девяноста сотрудников Института востоковедения репрессированы  в 30-е года сорок. Якимов не был в их числе. Хотя в личном деле Якимова дознание о происхождении занимает заметное место. В.Д. Якимов погиб на Ленинградском фронте в конце 41-го…

Выполняяволю мужа, Зинаида Алексеевна отдала его архив в Институт востоковедения. Сохранились до наших дней не только стенограммы лекции       В.Д. Якимова по Монголии, главы его будущей диссертации, разоблачавшей ламаизм, но и рабочий материал повести, ставший документальным: дневники В. Казакевича, переводы писем Джа-ламы, записи бесед о нем с А.В. Бурдуковым (1883-1943) – ученым-практиком, оставившем заметный след в истории Монголии.

Бурдуков был участником и летописцем революционных событий в Монголии. Его корреспонденции в русские газеты и журналы, воспоминания, обширная переписка стали  ценным источником изучения истории Западной Монголии 1919-20-х годов. Джа-ламу он знал лучше многих, в самые разные моменты жизни: делил с ним ночлег в бедняцкой юрте и выполнял его заказы на «генеральские пальто» из России, фотографировал, когда тот гостил у него на заимке, бывал на торжествах в ставке Джа-ламы, писал ему письма в ссылку… Он не побоялся сохранить письма Джа-ламы после его убийства и всех перипетий гонениям на лам, своего первого ареста в Ленинграде в 1934 году, в пору всеобщего доносительства и чистки Академии в предвоенные годы. Сохранила их и семья Алексея Васильевича после его ареста в 1941 году.

Неизвестно, где, на каком погосте ГУЛАГа покоится прах талантливого историка-монголоведа В.А. Казакевича (1896-1937), также имеющего самое непосредственное отношение к нашему рассказу. Кроме других достоинств у него была, как пишет в воспоминаниях о «коллеге и друге» Н.Н. Попе, «способность разыскивать всяких интересных людей». На сей раз он опоздал: Джа-лама был мертв, в Учкоме Казакевич увидел его голову, снятую, наконец, с пики и сиал записывать в свои полевые дневники рассказы скотоводов – по следам в общем-то недавних событий… Именно Казакевич в 1925 году нелегально вывез голову Джа-ламы в Ленинград в запломбированном ящике, с бумагой из советского посольства, разрешающей провоз без таможенного досмотра. И эта бумага на сегодня остается единственным документом совершенно непонятного действия: ее Казакевич сдал вместе с привезенным ценным (для кого?) экспонатом в Музей антропологии, где его оприходовали как «Голову монгола», вероятно, по конспиративным соображениям.

Эти три человека, насильно изъятые из жизни, тесно связаны с героем нашего очерка. Очерк написан с их помощью, они также его действующие лица…

Буддийская религия учит, что все мы после смерти воплощается в какое-то другое существо. Все известные деятели буддийского мира почитались воплощениями (хубилганами) некогда жившых святых. Так, далай-ламы – воплощения бодхисатвы Авалокитешвары, богдо-гэгены (6) Монголии – первого главы ламаистской церкви Халхи (7) Ундэр-гэгена Занабазара. Когда из Тибета в Ургу торжественно привезли маленького мальчика, объявленного восьмым Джебдзундамбой-хутухтой, он, как положено узнал вещи, принадлежавшие ему в прошлой жизни, то есть умершему седьмому правителю…

Джа-лама объявил себя воплощением (перерожденцем) легендарного Амурсаны.

В середине XVIII века Амурсана поднял восстание против маньчжуро-китайского засилия и стал в Азии символом борьбы за национальную независимость. Когда маньчжурские императорские войска вошли в Джунгарию, один из троих руководителей восстания Юй-Джан-Джин, женатый на китайской княжне, выдал своих товарищей. Амурсана бежал в Россию… Хоть и мог, как гласят легенды, напускать на врагов и снег, и дождь, чтобы их остановить. Он ускакал  от преследователей на коне под киргизским седлом, и на Бюргутае, откуда он бежал, сразу засохли и рухнули направо и налево деревья, перестала расти трава, земля сделалась бесплодной. Но перед его возвращением вновь заструится вода в ложбине, появится трава и молодые побеги, пронесется светло-саврасый конь… Так обещали легенды, записанные Б. Владимирцовым  в Монголии в 1913 году.

Схоронившийся у русских казаков Амурсана вскоре заболел оспой и умер. Печально закончилось восстание. В «Историческом обозрении ойратов или калмыков» отец Иакинф написал, что маньчжурские каратели тогда «обыскали все места, куда только беззащитные старики, женщины и дети могли укрыться в сию несчастную для них годину и до единого человека предали острию меча» (8).

Слух о том, что Амурсана поклялся вернуться в родные степи и освободить народ от маньчжурско-китайского ига, рос, освобождаясь от реалий, становясь Мечтой. Никто не вспоминал, что и князем он стал благодаря маньчжурам и что бежал, спасая свою жизнь. Анализируя этот феномен, Б. Владимирцов писал: «Народная память сохранила лишь немногие  черты истинного Амурсана. Ему  простили многое, его вероломство, нетвердость и непостоянство во взглядах и симпатиях, его честолюбие; народная память остановилась на одном моменте его бурной жизни: на борьбе с маньчжуро-китайцами; она приукрасила поступки своего героя и сделала его последним борцом на независимость… Амурсана превратился в идеальный образ, о котором мечтали, которого хотели иметь в прошлом и будущем, хана-вождя народа» (9).

И настало время, когда уже не только соплеменники – ойраты, но вся Степь ждала возвращения Амурсаны – настанет срок и он снова поведет народ на борьбу с китайскими завоевателями!

В 1892 году бичечи (писарь) в известном монастыре Халхи Амарбаясгалант расспрашивал путешествующего по Монголии А.М. Позднеева, не встречал ли тот проехавшего здесь в прошлом году Дамбижанцана, «знаменитого ламу с этим именем, имевшего от роду 30-40 лет». Этот лама «говорил монголам, что он внук Амурсаны, - пишет Позднеев. – Последний якобы имел у себя сына по имени Тэмурсану, а от этого последнего родился он, вышеупомянутый Донбичжанцан. Еще далее он расславлял повсюду, что он освободит монголов из-под власти Китая и с этой целью скоро придет с севера со своими войсками. Бичечи убедительно просил меня не скрывать от него и хотя бы по секрету сказать, не видал ли я, чтобы двигались такие войска, или по крайней мере, не слыхал ли, чтобы они готовились к походу. Я отвечал бичечи, что не слыхал ничего подобного, да, соображая хронологические обстоятельства, сомневаюсь, чтобы это в самом деле был внук Амурсаны, ибо трудно представить, чтобы Амурсана, умерший еще в 1855 году, имел бы у себя 30-летнего внука. Йондон-бичечи слушал меня внимательно, но с оттенком какого-то сомнения и грусти, из дальнейшей же беседы мне стало вполне ясно, что как он сам, так и все монголы до настоящей поры непременно верят и в действительность личности этого внука Амурсаны и в справедливость всего им сказанного, как  непреложный же аргумент для доказательства истинности того и другого указывают, что лама этот имел у себя шапку, на которой вместо шарика был прикреплен золотой очир (10). Возражать против такого аргумента я, конечно, не мог и по крайней мере с час слушал рассказы о том, как в проезд Донби-чжанцана по почтовым станциям народ, с затаенным страхом и надеждой, повсюду встречал его, делал перед ним самые усердные поклонения и приносил ему богатые жертвы;  другие рассказывали при этом, что и сам Донби-чжанцан рассыпал золото особливо бедным монголам; вообще легендарных повествований было без конца. По некоторым подробностям этого рассказа я догадался, что речь монгола шла о некоем проходимце,  русском калмыке Малодербетского улуса Астраханской губернии, который по прибытии в Ургу был арестован ургинским консульством и, после допроса, этапным порядком препровожден в пределы России… (11).

А. Позднеев привел рассказ о примечательном «проходимце», другие же писали о том, как в степи, непременно у костра, встречали бедного ламу, сушившего одежду, и это  был он, освободитель, явившийся всего с двумя верблюдами (конечно, белыми, ибо это доброе благопожелание). Эта легенда была особенно любима бедняками-монголами. Ненависть к китайским амбаням-наместникам, чиновникам и торговцам была столь велика, ожидание возвращения  Амурсаны столь напряженно, что монголы готовы были поверить любому, кто объявил бы себя легендарным ойратским князем.

В разные годы бурного начала ХХ века в монгольских кочевьях то и дело появлялись Амурсаны. И это были не только ламы! Бурдуков рассказывал в 1936 году Якимову о некоем капитане Белинском, полнотелом, рыжем, здоровенном фельдшере, который вел себя таинственно, говоря: «Я – царский посланник, может, сам Амурсана», и сумел, как записал Якимов, «надуть» русских колонистов на  15-20 тысяч рублей. Ойратским ханом объявил себя на Алтае в 1919 году русский атаман туземного дивизиона колчаковской армии Сатунин, с собранными под эти знамена силами предпринявший поход на Бийск…

История же «некоего проходимца», о котором услышал в 1892 году Позднеев, весьма примечательна. Смелый лама Дамбижанцан, ехавший по линии монгольских караулов и называвший себя потомком Амурсаны, так ругал китайцев и звал бороться с ними, что на посту у реки Тесин-гол был задержан и у усиленным конвоем отправлен в Улясутай к китайскому наместнику. А тот находился в это время со свитой на открывшемся сейме монгольских князей. Дамбижанцан уговорил китайских конвойных ввести его в зал заседания сейма и там, гремя кандалами, в которые был закован как опасный преступник, призвал князей и весь монгольский народ не подчиняться китайцам, хозяйничающим на их земле… От сурового наказания его спас русский консул Я.П. Шишмарев, бессменно прослуживший в Монголии полвека, с 1861 года, знавший и привечавший всех исследователей Центральной Азии, побывавших за это время в монгольской  столице. Он потребовал выдать ему возмутителя порядка – как российского подданного, астраханского калмыка Дамбижанцана, и тот был выслан в Россию.

Все рассказы об арестах новоявленного Амурсаны картинны и драматичны. По воспоминанию П.И. Кряжева, торговавшего тогда в Улясутае, его пригласили, когда арестованный отказался отвечать на допросе и потребовал позвать кого-то из русских. По просьбе закованного в кандалы ламы торговец вынул у него из-за пазухи ключ,  открыл дорожный сундучок, достал билет на имя  астраханского калмыка Дамби-Джянцана, а лежали в том сундучке, мол, прокламации с призывом к монголам свергнуть китайское иго.

Многое о «претенденте на роль Амурсаны» удалось узнать археологу и этнографу Д.А. Клеменцу в 1894 году в Улясутае от русского торговца старшины Минина.  Он остановился у него в доме на время празднования Юссунсульде, то есть белого знамени – одного из девяти главных знамен Чингис-хана – по завещанию доставшейся здешнему князю, и наслушался рассказов хозяина о том загадочном человеке.

«Я вышел на базар и вижу, что толпа окружила какого-то человека и хотела его связать, а он кричал: «Би Алекстандрийн албатей!» («Я подданный императора Александра!) – рассказывал Минин образованному гостю, который потом перескажет все в сибирском журнале, подписавшись «Нургали». Как взял старшина незнакомца (соответственно и его багаж на двух верблюдах) под свою защиту, в ожидании ответа на посланный в консульство Урги запрос поселил у себя дома. Как разнеслись по городу слухи, что гость его – сам Амурсана, и как повалил народ. Ламы пробовали «экзаменовать его из буддийского закона, но незнакомец своими ответами ставил вопрошающих в тупик. Из ответов его стало ясно, что как у себя дома он в Лхасе, Гумбуме, Лавране и даже выложил хадаки (12) от тибетских лам. И даже приводилась такая подробность: «Монголы расспрашивали, как буддисты живут в России, не притесняют ли их. Какую одежду носят там буддисты. Незнакомец ответил, что и в России ламаисты носят такую же одежду, какая принята и здесь».

Узнав, что он «в спорах о вере побеждает самых опытных лам», генерал-губернатор Улясутая приказал привести незнакомца к себе. «Кланяйся в землю, кланяйся в землю, - закричали чиновники, окружавшие дзян-дзюна (13), вспоминал торговец, но незнакомец сделал поясной поклон и спокойно уселся на полу, объяснив после окончания аудиенции, что он, русский подданный, не станет кланяться в ноги какому-то китайскому губернатору». На вопрос дзян-дзюна, зачем он приехал, ответил так: «Я, исповедующий желтую веру, из усердия отправился на поклонение к Далай-ламе, получил от него благословение, теперь хочу поклониться тем святителям веры, что пребывают в Монголии».

«Про тебя рассказывают, что ты собираешь народ, возмущаешь людей и говоришь о каких-то переменах в ближайшем будущем?» - спросил наместник. «Перемены часто бывают в нашей здешней жизни, и никто не знает, что может случиться завтра!» - такой ответ задержанного приводит Клеменц.

Сведения о самозваном Амурсане, полученные Клеменцем от «покойного торговца Минина», очень важны, поскольку подтверждают слухи об учености Джа-ламы, получившего благословение самого Далай-ламы…

В течение тридцати пяти лет держан Джа-лама под гипнозом всю Монголию, хотя, по словам Ю.Н. Рериха, «его жизнь покрыта тайной, и никто не знает точно, откуда он родом и каковы были его истинные намерения…» (14). Консулу Любе он скажет, что он – олёт из Цайдама, Бурдукову назовет родиной Ашик-хорго-улу в горной части аймака Богдо-ханулы неподалеку от уртонного (почтового) пути на Улясутай, упоминал он и Куку-хото и т.д.

То был момент, когда Джа-ламе была очень важна причастность к Монголии. Вот что записал В.А. Казакевич в свой дневник: «Все монголы считают Джа-ламу выходцем из Центральной Азии, в частности, из хошуна Алашацинвана. По рассказам нескольких лиц, Дамбижанцан занимал в этом хошуне должность Х,а (мелкого чиновника, адъютанта) и, будучи послан в Пекин с деньгами для взятки по какому-то делу, присвоил их себе и бежал неизвестно куда, чтобы затем объявиться в Западной Монголии» (15). Познакомившись же весной 1912 года с уже торговавшим самостоятельно Бурдуковм, Джа-лама рассказывал ему, что много ездил, в Пекине служил одним из шести да-лам в ямыне (управлении), который составлял календари для монголов, занимался астрологическими и религиозно-философскими вопросами…

Под впечатлением бесед с Джа-ламой Бурдуков в своей очередной корреспонденции в газете «Сибирская жизнь» (1912 г.), называя его в числе редких деятельных людей среди монголов, пишет: «Это человек незаурядный, много путешествовавший, подолгу живущий в Индии, Тибете, Китае, даже России, он имеет высшую ученую степень богослова,  человек умный и храбрый, с железной волей, ярый русофил» (16). Сомнение вызывает, конечно, высшая степень богослова, поскольку, как известно, достичь ее можно было, десятки лет изучая цанит (17), вряд ли Джа-ламе хватило бы терпения и кротости одолеть такое. Может быть, реальнее  версия, выдвигаемая Ю.Н. Рерихом: Джа-ламу мальчиком привезли в большой монастырь Долоннор, откуда он ходил паломником в Тибет, знал все его крупные монастыри. «Честолюбив, необуздан, жесток – убил в споре друга и, чтобы избежать наказания, бежал из Лхасы, - пишет Ю.Рерих, - с тех пор странствовал» (18).

Во всяком случае именно весной 1912 года, когда во Внешней Монголии пошло новое летоисчисление, объявленное по случаю восшествия на престол богдо-хана, «многими возведенного», и признания страны автономной (после двухсотлетнего пекинского господства), в Кобдо китайцы отказывались признать ее независимость, и по всей Западной Монголии собирались силы, чтобы выбить их из последнего оплота, - именно тогда в ставку Тумэн-гуна с юга прибыли два ламы на белых верблюдах, вооруженные маузерами…

Прослышав о том, что старший из них в русской военной форме, А.В. Бурдуков, чья фактория была в километрах в двадцати от ставки Тумэн-гуна, поспешил туда. В небольшой юрте, вспоминал он позже, «сидел человек плотного, атлетического сложения, лет 40-45, с круглым энергичным  скуластым лицом, развитым лбом, сверкавшими глазами, с чуть заметно поврежденным носом, говорил он немного в нос. Одет он был в халат из русского драпа бордового цвета, покрой воротника – светский, рукава широкие, без обшлагов, какие носили тибетские ламы, на ногах хорошие русские дорожные сапоги, из-под воротника халата виднелся ворот поношенного военного мундира темно-зеленого цвета с красной нашивкой… На решетке юрты висел маузер, в сторонке стояли два кожаных далина (перекидные сумы-демоданы), лежали две пары стремян с плашками для перекидывания на спину верблюда… В беседе сразу обнаружилось, что перед нами человек бывалый, знающий не только Монголию, но также и Китай, осведомленный о России. Его речь и движения были необычайно быстрыми и уверенными. В юрте все время толпились любопытные, некоторые подходили к нему под благословение, он уверенно шлепал их по голове маленькой книжечкой, извлеченной из-за пазухи. Во всех его действиях чувствовался опытный агитатор, напускающий на себя таинственность, неизбежно привлекавшую наивных степняков» (19).

С доверием привожу описание Джа-ламы, сделанное Бурдуковым, потому что у Александра Васильевича было достаточно времени и возможности разглядеть этого человека. Приезжий лама стал бывать в доме Бурдуковых, проявляя «следы русофильства». Выяснилось, что он не только любит русский хлеб, который приноровилась печь хозяйка дома, русскую кухню, но и русскую баню, рубашки и т.д. он листал иллюстрированные журналы из России, охотно позировал перед фотоаппаратом хозяина, печатавшего потом с пластинок портреты, просил Бурдукова по-русски написать свое имя «Дамбижанцан» и с помощью оловянной печати сделал у местного кузнеца клише, оттиски с которого его верные люди будут носить в ладанке с изображением бурхана как талисман, как пароль. Православный колонист и гость-буддист вели долгие споры о том, есть ли оправдание насилию, войнам. Джа-лама убеждал в том, что достигшие духовного совершенства убийствами очищают грешников для лучших перерождений, принимая их грехи на себя, и тем самым служат во благо людям. Ведя эти разговоры в своем теплом, милом сердцу доме, где побывало столько образованнейших людей, веривших в силу разума, Алексей Васильевич и представить не мог, скольких людей лишит жизни «для лучших перерождений» его новый знакомый, сколько грехов примет на себя.

Если первым деянием Джа-ламы для монголов была его антикитайская речь на сейме (возможно ли забыть заступника в кандалах?), то вторым, главным – его бесстрашное лидерство в национально-освободительной борьбе западных монголов в 1912 году.

Извстно, что по Внешней Монголии к этому времени жило 100 тысяч китайцев. И.М. Майский в книге «Современная Монголия» привел цифру: одна лишь Монгольская фирма Да-Шен-Ху ежегодно перегоняла в Китай до 500 тысяч овец и 70 тысяч лошадей, полученных от аратов в уплату процентов от долгов. Возмущение хозяйничаньем иноземных чиновников и торговцев достигло высшей точки. От имени князей Халхи богдо-гэген обратился за помощью к русскому царю, отметив в послании, что монголы ждут ее, как в большую засуху ждут дождя. Заручившись поддержкой северного соседа, монголы разоружили в Урге китайские войска, провозгласили автономию. Восьмой богдо, ставший ханом, составил программу, которой определялось следующее: чиновниками будут назначаться только лица, исповедующие ламаизм; издаваемые законы будут согласовываться с представителями России; китайская форма одежды запрещается, у чиновников вводится русская, у низших – монгольская. В армию были приглашены русские офицеры-инструкторы. Отведя событиям в Монголии целую страницу – под заголовком «Обновляющаяся Монголия и русско-монгольское соглашение 21-го октября с.г. (1912 – И.Л.), популярный журнал «Огонек» сообщал в первом же столбце текста, что «подъем национального чувства, разгоряченного агитацией таких деятелей, как Дамби-Джянца-лама и его сподвижники, вылился в вооруженных выступлениях против ненавистного Китая». Здесь же были две фотографии этого «главнокомандующего монгольскими войсками» - в монгольских дэли, шапке и европейской шинели и фуражке (без нашивок) (20).

Когда китайская амбань (21) в Кобдо отказался вывезти войска, чрезвычайный краевой съезд дербентских князей в Улангоме принял решение выбить их силой. На съезде впервые официально был представлен Дамбижанцан, рассылавший письма о необходимости ускорить мобилизацию и успевший познакомиться со всеми влиятельными деятелями Западной Монголии. Под знамена освободительной борьбы было собрано около пяти тысяч конников. Но взять приступом Кобдо было нереально, Джа-лама это хорошо понимал, вооружены они были чем придется – берданами и кремневыми ружьями, и то не все…

Когда разведка донесла, что из Шар-сумэ быстро идет на помощь Кобдо отряд китайцев и он уже в пяти верстах от города, джа-лама, как пишет Бурдуков, «проявил поразительную расторопность и силу воли. Оставив Максаржава для заслона в случае вылазки китайцев из крепости, он двинул халхасов в атаку, издали открыв беспорядочную стрельбу, сам же скакал позади с маузером, угрожая каждому повернувшему обратно. Стремительная атака монголов испугала китайцев: они уложили верблюдов в каре, спешились и начали отстреливаться, прячась за верблюдов». Далее Бурдуков приводит рассказ самого Джа-ламы об атаке: «Мои монголы неслись карьером, остановить их не было возможности. Китайцы усиленно палили, но из наших никто не падал по той причине, что те стреляли, не целясь, куда попало… Подскакав к китайцам вплотную, мы стали их расстреливать почти в упор. Так уничтожили весь отряд и верблюдов» (22).

Подбирая скорострельные кавалерийские винтовки с патронами, стали подсчитывать убитых, оказалось 140. У монголов потери составляли трое убитых и пять раненых. И в этом виделся цирикам (23) особый знак: пуля не берет не только Джа-ламу, но и тех, кто сражается рядом с ним. Пока шел бой, помощник главнокомандующего Максаржав с отрядом  загнал в крепость китайцев, пытавшихся выйти на помощь своим. Осажденный город был взят в ночь на 7 августа.

Героев штурма щедро наградил богдо-хан. На длинном, из желтого шелка хадаке Джа-ламе преподнесли грамоту, где говорилось, что он награжден званием доршин-нойон-хутухта (грозный святой князь), что звание хутухта будет в его роду отныне передаваться по наследству, что ему даруется земля…

Вскоре после этого Бурдуков побывал в ставке Джа-ламы, она была скромной: сам он в старой юрте, его приближенные в двух палатках. Но над юртой развевалось новое знамя. «Указывая на блестящее парчовое полотнище, красиво переливающееся на солнце, - пишет Бурдуков, - приближенные Дамбижанцана рассказывали о только что прошедшем празднике освящения знамени, о том, как в жертву знамени был принесен пленный китаец, которому, однако, неопытный палач не сумел отрубить головы, так что пришлось обратиться к более опытному» (24).

Попав туда всего лишь через месяц, мемуарист засвидетельствовал, как изменилась ставка Джа-ламы, после того, как богдо-хан назначил его военным губернатором Кобдосского края: «…роскошная юрта была отведена под канцелярию с целым штатом чиновников. Вокруг было много пастушеских юрт, стояла отдельная кухня-приемная. Сам лама жил все в той же маленькой юрте. Он заказал в России разные товары, в том числе и военное обмундирование для четырех или шести человек, а для себя полное летнее и зимнее генеральское обмундирование, правда, без эполет,  и погон. Вообще благодаря усиленным пожертвованиям верующих Дамбижанцан начал быстро богатеть. Вокруг его ставки паслись громадные стада верблюдов, которых монголы подобострастно называли «ламын сурэг» (стадо ламы) (25).

В письмах своих, начинавшихся теперь словами «От князя сановника хутухты-правителя ламы», Джа-лама так выражал свое предназначение: «Продолжаю усердствовать для укрепления государства, возглавляемого богдо-ламой, и работаю на благо желтой религии»…

Что за этими словами?

Продолжение следует

1 - Махакала – один из восьми главных Ужасных божеств, защитник веры ламаистов

2 - то есть прародине, родина предков

3 – Дэли – национальная одежда монголов, типа халата

4 - Осендовский Ф. Звери, люди и боли. Рига. 1925. С.83).

5 - Архив ЛО АН СССР, ф. 152, оп.3, д.704

6 – Богдо-гэген – глава ламаистской церкви в Монголии

7 – Халха – основная территория Внешней Монголии (ныне МНР), халх – ее житель

8 – Иакинф. Историческое обозрение ойратов или калмыков. СПб, 1834, С. 124.

9 – Восточные записки. Т.1 1927, изд. ЛВИ. С.271.

10 – В рассказе, записанном А.М. Позднеевым, золотой очир вместо шарика, по-видимому означал, что шапка принадлежит особому избраннику веры. Шарик на шапке чиновника указывал на ранг (стеклянный – низший, коралловый – повыше и т.д.)

11 – Позднеев А. Монголия и монголы. Т.1. Дневник и маршрут. 1892 г.

12 – Хадак – узкий шарф из шелка с орнаментом, подносимый как приветствие, свидетельство почтения

13 – Дзян-дзюн – главнокомандующий (по-монгольски жанжин)

14 – Рерих Ю.Н. По тропам Срединной Азии. Хабаровск. 1982. С.148.

15 - Рерих Ю.Н. По тропам Срединной Азии. Хабаровск. 1982. С.149.

16 – Бурдуков А.В. В старой и новой Монголии. М: Наука. 1969. С.66

17 – Цанит – высшая теология, догматика

18 - Рерих Ю.Н. По тропам Срединной Азии. Хабаровск. 1982. С.149.

19 – Бурдуков А.В. В старой и новой Монголии… С.79.

20 – Огонек, 1912, № 45. С.9.

21 – Амбань – гражданский губернатор (китайский), наместник. Сарты – тюрко-язычная народность Средней Азии.

22 – Бурдуков А.В. В старой и новой Монголии… С.79.

23 – Цирик – солдат.

24 – Бурдуков А.В. В старой и новой Монголии… С.89.

25  – Бурдуков А.В. В старой и новой Монголии… С.93.



 Ежемесячный научно-популярный журнал «Наука и религия». 1991. № 11

Инесса Ломакина

Последнее изменение Пятница, 09 Марта 2012 01:49
Administrator

Надеюсь вам понравился наш сайт и вы заглянете сюда не раз и приведете своих друзей. А мы постараемся к следующему вашему визиту подготовить новые интересные материалы и фото и новости и полезную информацию.

Похожие материалы (по тегу)

Другие материалы в этой категории: « Шаман-воин - гэйен Голова Джа-ламы. Часть II »

Оставить комментарий

Make sure you enter the (*) required information where indicated.
Basic HTML code is allowed.

топ